Когда дверь за ним закрылась, Граймс с Соней переглянулись.

— Что я такого сделал? За что мне это? — возопил в пространство коммодор.

— Много чего, — отозвалась его супруга. — А вот теперь плесни мне чего-нибудь покрепче. Не хочу, чтобы меня обвинили, будто я подаю этому ублюдку дурной пример.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь может подать дурной пример ему.

Соня рассмеялась.

— Ты прав. Но не стоит его недооценивать, Джон. Не только Дрютхен выполняет домашние задания. Я тоже кое-чем занималась, пока ты готовил корабль. Мне удалось залезть в его досье. Во-первых, он превосходный специалист. Не то чтобы гений — хотя сам себя таковым считает, — но приближается к этому. А кроме того, прославился полным отсутствием вежливости и такта.

— Я заметил.

— Но… довольно интересное «но». Он оборачивает это в свою пользу. Когда нужно узнать, что у собеседника на уме, Дрютхен начинает его злить. И человек выбалтывает больше, чем собирался.

— Хм, — буркнул Граймс, весьма довольный собой.

— Он недоволен любой властью…

— Неужели?

— Он считает, что его заслуг не ценят.

— А чьи ценят? Когда эта Вселенная была справедливой?

— Короче, он опасен.

— Разве не все мы «в одном тазу»? — коммодор налил себе виски. — За нас. Кто сравнится с нами? Мы ж одни такие.

— И спасибо всем богам Галактики за это, — закончила жена.

Глава 6

Путешествие в точку, с которой следовало совершить прыжок, не ознаменовалось никакими событиями и проходило весьма приятно. Все могло быть еще лучше: астронавтам нравится компания, на которую можно произвести впечатление рассказами о своей работе. Но ученые и технические специалисты предпочли замкнуться в своем кругу, общаясь исключительно между собой. И все благодаря Дрютхену. Не слишком приятно будет узнать, думал Граймс, что Дрютхен настраивает своих людей против него и Сони. С другой стороны, коммодор был доволен, что его оставили в покое.

Таким образом, Граймс наслаждался обществом Мэйхью и Клариссы, Билли Вильямса, юного майора Далзелла и других офицеров. Но всякий раз, за едой или выпивкой, разговор неизменно переходил на обсуждение цели их путешествия, судеб и находок предыдущих экспедиций.

Почему Калвер добился успеха — если он его добился? Почему никому до него и никому после это не удалось?

— Есть только одна возможность выяснить это, шкипер, — жизнерадостно говорил Вильямс. — Надо посмотреть, что случится с нами. И если вы поблизости, бекон всегда вовремя снимут с огня.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — мрачно отозвался Граймс. — И бекон когда-нибудь подгорает.

— Все будет в порядке. Попомните мои слова, все будет в порядке.

Информацию о навигационных ориентирах прослушивали снова и снова, пока не вызубрили наизусть.

«Макбет и солнце Кинсолвинга должны встать в линию, — внушал кому-то голос покойного Модели. — Так мы вернулись. Пятьдесят световых лет… и все задыхались от вони вскипающей смазки на гироскопах Манншенна…»

Калвер прыгнул на пятьдесят световых лет, выстроив Свинцовые звезды в линию, но поначалу ничего не обнаружил. Тогда он начал поиски — и добился успеха. Те, кто летал туда после него, не сталкивались с такими трудностями. Каждый корабль был оснащен усовершенствованной моделью дистанционного индикатора массы. Прибор Калвера был не более чем ее прототипом и работал лишь на малых дистанциях.

Корабль летел все дальше, приближаясь к Границе, и Карнаби проверял и перепроверял его положение по маякам Карлотти, установленным на самом краю Галактики.