— Вот как? — произнес доктор, и в глазах его затеплился огонек любопытства. — То, что вы так недолюбливаете? А это не предрассудок, не традиционное суеверие слабых душ?

— Вовсе нет, сэр, — воскликнул Моуэтт и принялся объяснять доктору природу сноса судна под ветер, потерю выигрыша на ветре при повороте через фордевинд, невозможность лавирования при слишком сильном ветре, неизбежность сноса под ветер в том случае, когда судно оказывается запертым в бухте, а штормовой ветер дует прямо в нос, и весь ужас такой безвыходной ситуации. Его объяснения сопровождались низким орудийным гулом, подчас непрерывным ревом, продолжавшимся с полминуты, иногда отдельными гулкими выстрелами. — Как мне хочется узнать, что там происходит! — воскликнул юноша, прервав себя на полуслове и привстав на цыпочки.

— Опасаться нечего, — сказал Стивен. — Вскоре ветер будет дуть в направлении волн — такое часто происходит перед Михайловым днем. Если бы только можно было укрыть виноград каким-нибудь гигантским зонтом!

Моуэтт был не одинок в своем любопытстве. Капитан и лейтенант «Софи», слушавшие этот рев и ждавшие исхода поединка, стояли рядом на квартердеке, мысленно бесконечно далекие друг от друга. Все их помыслы были направлены на северо-восток. Столь же внимательно прислушивался к происходящему и почти весь экипаж.

То же можно было сказать и об экипаже «Фелипе V», 7-пушечного испанского капера. Он появился внезапно, прорвав слепящую пелену ливня, — темный силуэт чуть позади траверза со стороны берега, направляющийся к звукам сражения на всех парусах, которые смог поставить. Оба судна увидели друг друга одновременно. «Фелипе» выстрелил, поднял свои флаги, услышал в ответ бортовой залп «Софи» и, поняв свою ошибку, положил руль на борт и направился обратно прямо в Барселону с крепким ветром по левой раковине. Большие латинские паруса капера наполнились ветром и сильно колыхались при бортовой качке.

Секунду спустя руль «Софи» лёг на борт, дульные пробки вынуты из орудий правого борта, ладони накрыли шипящие фитили и запалы.

— Все по корме! — воскликнул Джек, ломы и гандшпуги приподняли орудия на пять градусов. — На подъеме! Огонь по возможности.

Он повернул штурвал на две спицы, и в этот момент третья и четвертая пушка выстрелили. Капер тотчас рыскнул к ветру, словно намереваясь сблизиться с «Софи», но затем его заполаскивающая бизань опустилась на палубу, паруса опять надулись, и капер повернулся по ветру. Ядро попало по оголовку его руля, а без него капер не мог нести задние паруса. Там укрепляли на корме длинное весло, чтобы править им, и лихорадочно работали около бизань-рея. Две его пушки левого борта выстрелили, и одно из ядер с очень странным звуком попало в шлюп. Но ответный бортовой залп «Софи», произведенный с расстояния пистолетного выстрела, и дружный мушкетный огонь заставили испанцев прекратить сопротивление. Всего через двенадцать минут после первого выстрела капер спустил флаг, и на борту «Софи» раздалось оглушительное «ура». Матросы хлопали друг друга по спине, жали руки, смеялись.

Дождь прекратился, тяжелые свинцовые тучи с дождем уходили на запад, закрывая порт, который стал значительно ближе.

— Будьте любезны, займите капер, мистер Диллон, — произнес Джек, посмотрев на флюгарку. Ветер поворачивал по часовой стрелке, как это часто бывает в здешних водах после дождя, и сейчас задует с юго-востока. — Есть какие-нибудь повреждения, мистер Лэмб? — спросил он у тиммермана, пришедшего к нему с докладом.

— Поздравляю с захватом, сэр, — отвечал тот. — Честно говоря, никаких повреждений нет, никаких повреждений набора, но то единственное ядро навело шороху на камбузе, опрокинуло все котелки и снесло дымовую трубу.