Успешные совместные действия, строгая дисциплина и высокая степень выучки (кроме Юродивого Вилли, судового придурка, и некоторых других безнадежных случаев, на которые махнули рукой, каждый матрос и юнга мог теперь бросать лот, брать рифы, стоять на руле) превратили команду в единый кулак, способный нанести сокрушительный удар.

Это оказалось очень кстати, поскольку их новый лейтенант не был великим моряком, и лишь опыт экипажа помешал ему совершить ряд грубых ошибок в то время, когда шлюп несся на запад со всей возможной быстротой, сквозь пару жестоких штормов, через высоко вздымающиеся волны и сквозь сводящие с ума штили. Бывало, что «Софи» моталась на огромных валах, крутясь как волчок, и даже судовой кот лежал пластом, словно собака. Судно неслось изо всех сил не только потому, что весь ее экипаж рассчитывал, что им снова доведется в течение месяца крейсировать у неприятельского побережья, но еще и потому, что всем офицерам не терпелось услышать вести из Лондона, узнать из «Газетт» официальную реакцию на их подвиг — повышение Джека до звания кэптена и, возможно, продвижение по службе для остальных.

В этом походе все убедились в превосходных возможностях верфи на Мальте, а также выучке моряков, поскольку именно в здешних водах во время второго своего шторма затонул 16-пушечный шлюп «Ютиль» — встал боком к волне, пытаясь повернуть через фордевинд не далее чем в двадцати милях южнее от них, и вся команда погибла. Но в последний день погода смилостивилась над моряками «Софи», ниспослав им отличную трамонтану, под которой можно было идти с глухо зарифленными марселями. Незадолго до полудня увидели плато Менорки, подняли свой позывной вскоре после обеда и обошли мыс Мола прежде, чем солнце совершило половину дневного пути по небосводу.

Снова ожив, хотя и несколько побледнев после вынужденного заключения, Джек жадно посмотрел на облака над горой Торо, обещавшие северный ветер, и сказал:

— Как только пройдем фарватер, мистер Дил, спустим на воду шлюпки и начнем поднимать на палубу бочки. Нынче вечером мы должны начать пополнять запасы воды, а утром, как можно раньше, отправимся дальше. Нельзя терять ни минуты. Но я вижу, что вы уже завели тали на реях и штагах. Очень хорошо, — усмехнулся он и отправился к себе в каюту.

Бедный мистер Дил впервые видел нечто подобное: матросы, знавшие приемы капитана, молча, не дожидаясь распоряжений, осуществили нужную операцию, и бедняга покачал головой, проглотив пилюлю. Он оказался в трудном положении: пусть и будучи уважаемым, добросовестным служакой, он никоим образом не мог сравниться с Джеймсом Диллоном. Прежний лейтенант превосходно понимал настроение команды, умел сплотить экипаж, и матросы с благодарностью вспоминали его энергию, властность, знания и отличные моряцкие качества.

Джек думал о погибшем, когда «Софи» скользила по длинной гавани, мимо многочисленных устьев знакомых речушек и островов. Сейчас по траверзу шлюпа как раз находился карантинный остров, и капитану пришло в голову, что Джеймс Диллон поднял бы гораздо меньше шума, услышав на палубе крик «Эй, на шлюпке!» и ответный отдаленный крик, означавший приближение капитана. Имя он не расслышал, но в следующее мгновение встревоженный Баббингтон постучался в дверь каюты со словами:

— К борту подходит катер коменданта, сэр.

На палубе суета, поскольку Дил пытался делать одновременно три вещи, а те, кто должен был выстроиться вдоль борта шлюпа, в отчаянной спешке пытались привести себя в порядок. Не многие начальники выскочили бы из-за острова таким образом и стали бы досаждать судну, намеревавшемуся стать на якорь, — большинство из них, даже в случае экстренной необходимости, дали бы экипажу несколько минут передышки.