— Тогда действуйте, мистер Дей. Я даже отсюда вижу, что на борту этого шлюпа много испорченного груза, который придется убрать, чтобы он не портился дальше. Так что вы бы отправились туда и сами бы выбрали самое лучшее. И ещё мы можем воспользоваться их баркасом. Мистер Диллон, мы не можем доверить этот плавучий пороховой погреб мичману. Как только порох будут перегружен, вам придется отвести его в Маон. Возьмите с собой столько людей, сколько сочтёте нужным, и будьте добры, отправьте назад доктора Мэтьюрина на их баркасе. Нам он очень нужен. Господи помилуй! Какой жуткий крик! Я очень сожалею, что вынужден взвалить на вас эту обязанность, Диллон, но вы видите, что кругом творится.

— Разумеется, сэр. Полагаю, мне следует захватить с собой шкипера этого шлюпа? Будет бесчеловечно разлучить их.

— Конечно, конечно. Бедняга. В какую же он попал передрягу.

Небольшие смертоносные бочонки были переправлены по морю, подняты на борт и спрятаны в чреве «Софи». То же произошло и с полудюжиной подавленных французов, несших свои мешки и сундучки. Однако праздничного настроения не чувствовалось: у матросов с «Софи», даже семейных, был какой-то виноватый, озабоченный вид. Ужасные вопли всё продолжались и продолжались. И когда доктор появился у ограждения, чтобы объявить, что должен остаться на борту шлюпа, Джек был вынужден покориться обстоятельствам.

Подгоняемый устойчивым ветерком, «Ситуайен Дюран» гладко скользил в темноте в сторону Менорки. Теперь, после того как вопли прекратились, Диллон поставил на руль надежного матроса, посетил немногочисленную подвахту, отдыхающую на камбузе, и спустился в каюту. Стивен мыл руки, а муж роженицы, измученный и опустошенный, держал полотенце в опущенных руках.

— Я надеюсь… — произнес Джеймс.

— Да, да, — с готовностью отозвался доктор, оглянувшись на него. — Превосходные, без всяких осложнений, роды. Лишь слегка затянувшиеся, но вполне нормальные. А теперь, друг мой, — продолжил он, обращаясь к шкиперу, — эти ведра лучше всего выбросить за борт. А затем я рекомендую вам немного полежать. У месье родился сын, — добавил он.

— Мои искренние поздравления, сэр, — сказал Джеймс. — И мои пожелания мадам побыстрее поправиться.

— Спасибо, сэр, спасибо, — отозвался шкипер, глаза которого вновь наполнились слезами. — Прошу вас подкрепиться, чувствуйте себя как дома.

Они так и сделали, оба сели на удобные стулья и принялись уничтожать гору пирогов, уже приготовленных к крещению малыша, которое должно было состояться в Агде на следующей неделе. Все чувствовали себя довольно непринужденно, а за соседней дверью наконец-то уснула бедная молодая женщина, чью руку, обнявшую розового сморщенного младенца, посапывавшего у нее на груди, сжимал ее муж. Теперь внизу стало удивительно тихо и спокойно. Спокойствие царило и на палубе шлюпа, уверенно шедшего с попутным ветром со скоростью шесть узлов, а безжалостная и грубая строгость военного корабля свелась к периодическому мягкому оклику «Какой курс, Джо?». Было тихо, и в этой тускло освещенной посудине они шли сквозь ночь, укачиваемые крупной зыбью. После короткого мига тишины и непрерывного медленного ритмического покачивания они могли оказаться в любой точке на земле — одни на целом свете — и даже совсем в другом мире. Сидевшие в каюте мысленно находились где-то далеко, и Стивен уже не понимал, куда и откуда он движется, не ощущая движения судна и в еще большей степени — времени, в котором находится.

— Лишь сейчас, — проговорил он вполголоса, — у нас появилась возможность поговорить друг с другом. Я весьма нетерпеливо ждал этого момента. А теперь, когда он наступил, я убеждаюсь, что мы, по существу, мало что можем сказать.

— Возможно, что и совсем ничего, — заметил Джеймс.