— Не балуй, — указал я стволом на одного, что, стараясь делать это незаметнее, потянулся к кобуре.

— Кто вы такой? — спросил лейтенант.

— Так, путешественник. Кстати, с одним экипажем из дальней бомбардировочной я уже встречался. Экипаж капитана Колясьева. Помог ему угнать у немцев «Юнкерс» и отправил домой. Под Берлином это было.

По мере моих слов глаза всех четверых летчиков расширялись и расширялись, пока они буквально не вылупились на меня.

— Ты Леший! — ахнул старлей.

— Он самый, — слегка склонив голову, подтвердил я, после чего присел на корточки и спросил: — Судя по вашей реакции, парни добрались до своих. Так?

— Добрались, — кивнул лейтенант и рассказал.

Оказалось, так добрались, что сели на собственном аэродроме и попали в руки отцов-командиров. И пока особисты не приняли их на руки, информация разошлась. Не знаю почему, но спустя неделю во всех газетах появилось сообщение о том, что один из бойцов осназа НКВД пробрался в самое сердце Германии и уничтожил одного из лидеров нацистов. Мой позывной был озвучен, ладно хоть фото не выложили, где я позирую рядом с убитым адмиралом, а где он просто лежит, выпустить в газетах не постеснялись. О том, как мы угнали самолет, тоже было указано во всех подробностях всех газет, даже в заграничных вышли заметки об этом. Хотя в Швейцарии, например, я такой информации не нашел.

Сами парни были из другого полка, но о знаменитом на весь Союз капитане, кстати, теперь майоре, слышали все, да и встречаться приходилось. О себе экипаж майора Верещагина особо ничего интересного не рассказал: летели в Польшу, бомбили железнодорожный узел, на обратном пути их подловила пара охотников, пришлось прыгать с парашютом. Штурман-бомбардир пострадал, нога распухла, собрать удалось только пятерых, ветер сильный, разбросало, и вот они уже три дня на голодном пайке пробирались в лес, где стоял мой отряд. Надеялись найти там партизан. Питались луковицами камышей, и тем, что находили в полях. Пока хватало. Кстати, их все же оказалось не четверо, а пятеро, борт-стрелок ушел дальше, разведывать путь, и вернулся к концу нашего разговора, когда я разматывал тряпки, намотанные на ногу второго лейтенанта. Командира экипажа тут не было, только зам, тот самый старлей с фамилией… Иванов.

— Не перелом, просто вывих, хоть и запущенный, — мельком обернувшись и осмотрев подошедшего пятого летуна, ответил я на вопрос однофамильца. — Держите его, сейчас вправлять буду.

— А сможешь? — уточнил Иванов.

— В этом я профи, не только вывихиваю, но и вправляю.

В рот штурману сунули палочку, чтобы он эмаль зубов не покрошил, и я резко дернул-потянул за ногу. С легким хрустом сустав встал на место. Лейтенант дернулся, как от удара тока, и замычал, но товарищи его крепко держали.

— Ну, вот и все, пару дней старайся не наступать, — инструктировал я его, бинтуя ногу теми же тряпками, которые ранее были нательной рубахой. — Потом неделю с тросточкой походишь, а там уже заживет.

— Быстро ты, — утерев пот со лба, выдохнул однофамилец.

— Да это ничего. Вот что, я тут подумал и решил отправить вас в свой отряд, пересидите там, в себя придете, а чуть позже способом Колясьева я вас к нашим отправлю. Подходит?

— Подходит, — кивнул удивленный старлей. — Мы и сами просить хотели…

— Тогда ждите тут, — прервав его, скомандовал я, — я за повозкой сбегаю… Блин, доберусь я до Луцка или нет?

Добравшись до повозки, та была на месте, никто не угнал, я поправил подпругу, подтянул все ремни и, выведя ее на дорогу, поехал обратным маршрутом.