Зайдя в бывшее помещение кухни, я удивленно поднял брови. Вполне возможно, и уцелел, но на него рухнула кирпичная стена и похоронила под собой. Это навело меня на мысль попробовать откопать вход в погреб, продовольствие там могло сохраниться. Овощи-то вряд ли, вполне возможно подгнили, а вот консервы и крупы возможно. Главное, чтобы они там были да грызуны не попали.

Пришлось побегать, пока я в бывшем гараже не нашел яму и утащил туда Яцко, тот еще пребывал без сознания, и не спрятал, завалив сверху досками и придавив их кусками кирпича. Все, теперь он находился в небольшой берлоге. Сам не выберется, если только с чужой помощью.

После этого я благополучно покинул здание погибшего отдела и покатил в сторону рынка, мне слишком многое нужно купить, не стоит растрачивать световой день попусту.

Добравшись до рынка, я привязал лошадей к коновязи, побегал с ведром до колонки, чтобы наполнить небольшую пустую поилку. Привязанный рядом верховой тоже стал пить. Подхватив Смелого на руки, я прошел к первым рядам. Меня интересовала форма и амуниция. Как ни странно, это был ходовой товар у крестьян, да и как может быть по-другому, под ногами лежало, бери не хочу.

На первом же прилавке я заметил стопку байковых кальсон. Поясню, это для зимы.

— Здорова, мать, — по-украински поздоровался я с дорожной женщиной. — Почем белье?

— Рубли, марки?

— Рубли.

— Так по семь рублей, с рубахами десять, — окинув меня взглядом, ответила продавщица.

— А сколько есть?

— А сколько надо?

— Та у меня тятя бригадир строительной бригады, инженер, фигура, немцам подрядился несколько продовольственных лабазов возвести у железной дороги, да работа зимой большей частью будет, только канавы под фундамент копать стали. Одежда плоха у строителей, сам не может, меня послал закупаться. Немцы денег выделили на это, сказали, чтобы батя сам всем обеспечил.

— Так на сколько человек надобно-то?

— На сорок, но может, и больше будет, батя сказал, еще набирать хочет, клич бросит.

— Та у меня столько нет, — закручинилась женщина. — Пятнадцать кальсон всего и шестнадцать рубах.

— Та я все возьму, много же ходить придется по рынку, еще найду.

Я не зря взял шесть мешков у полицаев, освободив их в лесу и велев все отнести на руках летчикам и старшине, теперь пригодились. Три мешка были плотно набиты теплым зимним бельем, и я расплатился с продавщицей рублями из пачки, что взял у Стецько. Отнеся покупки в телегу, я задумался. Покупки вот так вот не оставишь. Полицейские, что курили недалеко, не помогут, это не советская милиция, поэтому я закрутил головой, выискивая того, кто может постеречь вещи. Заметив в стороне худую девочку лет десяти с явно голодными глазами, я подозвал ее. Та настороженно подошла и посмотрела на меня, улыбнувшись щенку, что выглянул над бортом повозки.

— Есть хочешь? — спросил я у нее. Ответом мне было бурчание живота и еще более голодный взгляд. — Присмотришь за вещами и щенком, накормлю. Согласна?

— Да, — тихо ответила девочка и для убедительности кивнула.

Я помог ей забраться на лавку, и пока она ласково гладила по спине млеющего Смелого — тот ее почему-то легко подпустил, — подхватил пустые мешки и направился снова искать нужные отряду вещи. В принципе, я не только закупался, но и вел разведку. В Луцке было спокойно, даже как-то слишком. Наверное, это из-за того, что в городе стояла рота СС, которая подчистила окрестности от всех вольнодумцев, то бишь тех, кто причислял себя к партизанам.