— Ты чего, это же наш?! — возмутилась Анна Михайловна.

— Это не наш, — коротко ответил я, забираясь на место возницы.

Неизвестный молчал из-за кляпа во рту. Только бешено вращал глазами, намекая, что хочет выговориться. С другой стороны, в чем-то Соломина была права: истрепанная военная форма, шинель, несмотря на жару, накинута сверху, командирская фуражка. Худой, давно не бритый мужчина лет тридцати — явно беглый из лагеря.

— Но он же наш, — продолжала возмущаться Соломина.

— Анна Михайловна, я уже начинаю жалеть, что взял вас с собой, — жестко начал я отчитывать женщину. — Кроме непомерного любопытства вы еще имеете излишне длинный язык. Если я сказал, что это не наш, то нужно принять это как факт. Это подсыл. Множество мелких деталей намекают, что его просто послали сюда. Разузнать о партизанах. Поверьте, немцы никогда за эти полтора года не тратили на наших военнопленных мыло, а от него фруктовым несет, немецким. Форма грязная и вонючая, явно с настоящего пленного снята, а тело чистенькое. Хоть бы легенду проработал, идиот. Так что если не понимаете в военном деле, лучше не лезьте, можете под горячую руку попасть. Ясно?

— Извините, я больше никогда… — растерянно залепетала та, переводя взгляд с меня на пленного, что шагал рядом, насупленно нас слушая.

Отмахнувшись от женщины, я продолжил править повозкой, пока мы не добрались до поляны. Хотел ее поспрашивать о подвале бывшей столовой отдела, да махнул рукой, все настроение своими глупыми вопросами испортила. За время нашей поездки я сделал один-единственный правильный вывод: повариха она хорошая, но как личность — тупая корова.

На поляне у опушки, где журчал впадающий в озеро ручей, я начал разбивать лагерь. Место старое, присмотренное и опробованное. Пленный сидел у дерева в тени, а я, закончив с лошадьми, пока пассажирки купались и стирались, готовил обед в котелке. Нет, котелок большой был, двадцатилитровый, просто налил литров десять воды и поставил вскипать, скоро здесь будут парни из лагеря, тоже нужно будет их покормить. Вот так пока котелок висел над бездымным костром, я нагишом, в одних трусах, обиходил обеих своих лошадей, трофейного полицейского коня и пустил их пастись на луг, стреножив. Воды они попили, еще когда я их мыл щеткой, так что лошади были довольны и лениво пощипывали травку на лугу.

Когда пассажирки вернулись и Анна Михайловна взяла готовку в свои руки — гречку и две банки тушенки я уже приготовил, то уже я направился на озеро ополоснуться. С разбегу нырнув, я понял, почему отсюда доносился такой визг: вода была ледяной благодаря подводным ключам.

Парни из лагеря появились, когда обед уже был готов, а я закончил допрашивать пленного. Заметив мелькание среди деревьев человеческих фигур, подтянул лежавший рядом карабин, но это оказались свои. Середа, Орлов, Егоров, Березов и три летчика. Миски уже были подготовлены, так что мы сели вокруг «стола» из расстеленной скатерти — спасибо полицаям за трофей — и приступили к процедуре насыщения.

Обедали молча, я хмуро смотрел в сторону и ел с отсутствующим видом, так что меня не беспокоили, но когда принесли чай с сахаром, немного оживился. Середа, заметив это, отозвал меня в сторону и задал вопрос:

— Как дела, командир? Егоров доложил, ты довольствие доставил? — с немалым удовольствием отхлебнул он чая из кружки.

— Да, полная повозка, удивляюсь, как досюда доехали. По мелочи, но почти всю нужду перекрывает. Сейчас выгружать будем и опись составлять. Посуду тоже. Женщина с ребенком — это Анна Михайловна Соломина, теперь штатный повар отряда. Дочку Ирой зовут.

— А этот, что у дерева сидит и юшку под носом остановить пытается, кто?

— Подсыл. Из отряда по борьбе с партизанами.