Достав из мешка бинокль, я на миг выглянул и стал всматриваться в горизонт. Всего удобных мест для наблюдения было два: это деревья на опушке рощицы с другой стороны реки, от меня до них было километра полтора, второе — холм, но до него было аж километра четыре.

— Ух вы, мои глазастенькие, — ласково прошептал я, заметив со стороны холма специфичный блеск оптики. Тот поблестит да перестанет, снова поблестит. — Видели вы меня, видеть видели, но как точку, что перемещалась по изрытому полю, а кто это, понять не смогли, далеко слишком, вот и направили загонщиков. М-да, просто так не уйти, значит, нагло будем работать, жестко.

Конечно, мне обидно, что из-за одной подписи на транспаранте все пошло псу под хвост, но ничего страшного, выберемся. Сам выберусь, но еще и ребятам помогу. Немцы уже пуганые, вглубь леса не полезут, пока не прибудут егеря, так что время у меня есть. Убрав бинокль на место и взяв мешок в руки, я покинул ячейку и, прикрываясь полусрытым снарядами бруствером у пулеметной позиции, отполз в сторону, причем так, чтобы меня не заметили. Это были немцы в привычной форме мышиного цвета подразделений вермахта, не СС, не полицаи, у тех опыта побольше в прочесывании, а это обычные окопные трудяги. Вряд ли настоящие фронтовики, скорее всего из комендатур одного из городов. Опыта, кроме стояния на блокпостах и патрулей, в городе не много, разве что изредка вот так вот их в «поле» выводят. Попробуем разыграть их. Двигался я к определенной точке, точнее к стоявшему с разбитой ходовой танку. Нашей машинке, «двадцать шестому». Их тут много стояло, четыре в прямой видимости, и в низине у реки вроде еще два было. Тут и вправду страшные танковые бои проходили, своим глазами убедился. Это сколько же немцы их набили, что спустя год не все еще убрали и эвакуировали на металлолом? Правда, встречал я только наши машины, свои они вытащили первым делом.

Подобравшись к танку, осмотрел его внимательнее, он на вид был целым, хоть и без гусениц и всего с одним ведущим колесом, однако башня была на месте. Другие стояли рыжими обгоревшими громадами, зачастую без башен. Этот хоть не горел. Нужно посмотреть, есть в нем что-нибудь интересное или нет.

Подозрения перешли в уверенность, не зря я так смотрел на ходовую, танк подорвался на минах. Не знаю, на каких, но по-моему, на противотанковой, так как куски траков разлетелись в разные стороны и он осел на один бок. Да и то, что люки были закрыты, намекало, что экипаж погиб, а немцы его не вскрывали. А раз не вскрывали, то тут помимо противотанковых и противопехотные должны быть. Не полезли же они к нему из-за какой-то причины, это самая логичная.

Проверяя перед собой землю, я все же добрался до танка и, пробравшись к корме, заглянул под боевую машину. К счастью, эта модель уже была оборудована аварийным люком в днище. Более того, во время взрыва его сорвало, и был отчетливо виден открытый проем.

— А я тут не первый, похоже, — пробормотал я, разглядывая след: кто-то откапывал, убирая землю, чтобы добраться до люка. Видимо, это были дети, так как я с большим трудом протиснулся к люку и проник в танк. Мешок остался снаружи, он мне тут только мешал.

Все же экипаж оказался внутри, и я не пожалел, что взял носовой платок, еще снаружи чувствовал приторный запах тления, да и насчет детей тоже не ошибся, личное оружие экипажа отсутствовало, разве что один изувеченный карабин остался. Вот если бы это были беглецы, а не дети, то еще пулемет захватили, но как он стоял на месте, так и стоит.

— Извините, братцы, что тревожу, но мне немчуру шугануть надо, — пробормотал я, стараясь не делать глубоких вдохов. Так-то запах был не такой сильный, но после того, как я попытался извлечь наводчика с его места, вонь разложения буквально ударила по моему обонянию и заслезились глаза. Орудие оказалось в порядке, боекомплекта осталась треть, с трудом, но башня поворачивалась, поскрипывая.