Ждет, когда я приду в себя. Вот только ее мне сейчас не хватало.

— Как вы можете позволять подобное?! Как вы можете быть такой безответственной?! — кричит она, разводя крупноватыми, но красивыми руками. — Вам же поручили смотреть за ней! Разве вы не знаете, что вам доверили необыкновенного, особенного подростка, у которого, к тому же, проблемы с алкоголем?

Повисает напряженная тишина…

Она продолжает:

— Я плохо себя почувствовала, и лишь поэтому не пошла на ужин. Я рассчитывала на вас, на вашу опытность, разум, что считала само собой разумеющимся! Но как же так можно!

Значит, официант бегал ябедничать. Но какая она умница! Профессионалка до корней волос, даже распорядилась, чтобы ей немедленно сообщали, если произойдет что-то из ряда вон. Она вся как швейцарские часы — блестит и тикает. Не столько сердится сейчас, сколько делает вид. Она просто хочет поставить меня на место, хочет сделать мне выговор прилюдно.

— Когда она пьет, она теряет контроль над собой и ведет себя совершенно недопустимым образом. Вам следовало ее остановить! Не давать ей пить! Если вы не можете выполнять возложенные на вас обязанности, если вы не можете нести ни за что ответственность, зачем вы тогда согласились на эту работу? Вы такая бездумная, такая безответственная, такая наглая, такая…

— Милая Мэри Джейн… — вмешивается Зевс нашего корабля, чем лишает меня возможности услышать все предназначенные мне эпитеты.

Не сдерживаюсь: «Прошу вас, господин капитан. За этот вечер я уже узнала многое о вас. Очень прошу: оставьте что-то на следующие дни. Кроме того, так как за последние пару часов я прослушала сотни историй, связанных с вами, с уверенностью скажу, а вы — поверьте мне на слово: нынешняя проблема вне сферы вашей компетенции. Хотя масштабы последней воистину поражают. Но нынешняя проблема касается только нашей многоуважаемой воспитанницы, многоуважаемой госпожи Праймроуз и меня. А вам, госпожа Праймроуз, я сообщаю, что среди множества проблем девочки, которые от меня скрыли, находится и то, что у нее проблемы с алкоголем. Не скажу, что я вмешаться в ситуацию не могла, но вообразить, что у двенадцатилетней девочки могут быть реальные проблемы с алкоголем, проблематично, согласитесь. К тому же, нас посадили на разных концах стола. С моего места мне мало что было видно, поэтому и сделать я ничего бы не смогла.

Да, и еще: я не помню, чтобы среди сообщенных мне условий работы, на которую я согласилась, было что-то о том, что я обязана выслушивать ваши упреки. А сейчас, с вашего позволения, я передаю ответственность за ребенка в ваши профессиональные руки и удалюсь».

Выхожу из ресторана и направляюсь к себе в каюту. Сами пусть разбираются. Злая на всех, я не в состоянии ни кем заниматься.

Стою, чищу зубы, и вдруг мне вспоминается робкий взгляд актрисы Норан. Меня разбирает смех. Интересно, что сейчас поделывает девочка в заботливых руках гувернантки? Но только вспоминаю о ней, как меня охватывает ярость. Надо же — пытается меня построить! А я как сойду в первом же порту! Еще всякое дерьмо будет меня учить!

* * *

Просыпаюсь около полудня. Из снов запомнилось что-то обрывочное. Настроение дрянь. Снежным комом растет чувство вины вперемешку со стыдом за то, что я вчера сбежала и бросила девчонку в стальных неласковых руках Праймроуз. Ей ведь, наверное, было плохо. К гамме чувств примешивается еще одно: мне начинает казаться, что я когда-то переживала подобное. Какие-то мелкие детали кажутся мне похожими. Какие именно — не пойму.

Сегодня поздно вечером корабль причалит в Афинах. Может, собрать вещи да и бросить к черту и девчонку, и дурацкое путешествие? Как раз сейчас, когда я только вошла во вкус плавания на круизном лайнере, привыкла к роскоши и покою и почти вошла в ту странную роль, которую предложила мне судьба?

А девчонка мне нравится.