— Это не имеет значения, — повторил Реджис, но уже тише и с раскаянием, поскольку чувствовал ложь.

Разумеется, это имело значение. Должно было иметь. Если нет, то какое право этот жалкий и неблагодарный Реджис имеет хотя бы просто стоять рядом с Компаньонами из Мифрил Халла?

Но что он может поделать?

Он посмотрел на север, в сторону симпатичного Морада Тополино. Предостережение Шасты эхом звучало в его мозгу, и Реджис знал, что она не преувеличивает. Для всех, знавших его, Периколо был Дедушкой, что означало — Дедушкой ассасинов. Такие титулы не присваиваются просто так.

Реджис тешил себя фантазией, как он возвращается в Дельфантл из Долины Ледяного Ветра с Дзиртом и остальными, чтобы как следует поквитаться с Дедушкой.

Однако это была всего лишь фантазия, поскольку Эйвербрин не мог ждать так долго да и сам Дедушка был уже немолодым хафлингом.

Реджис переключился на другую мысль, размышляя: что если в самом деле прекратить или по крайней мере уменьшить добычу устриц? Быть может, получая всего по несколько штук в день, Периколо решит, что его «дар» Паррафинам не принесет ничего, кроме убытков.

Однако и эта возможность представлялась весьма шаткой, ибо что тогда останется Реджису и его отцу? Если он попробует поступить так, Дедушка начнет пристально следить за ними. Им придется либо жить в полной нищете, либо навлечь на себя его гнев.

Реджис вздохнул. Он снова взглянул в сторону Морада Тополино, на этот раз безнадежно.

В следующие десять дней положение не улучшилось. Вечно с бутылкой в руке, Эйвербрин шатался по улицам вокруг таверны, весь в следах рвоты и со множеством мелких ран, поскольку постоянно падал или налетал на стулья и стены. Он также обзавелся кучей синяков и ссадин от чужих кулаков, ибо в пьяном угаре часто оскорблял других.

Однажды днем Реджис возвратился в их комнату с заполненным до половины мешком и застал отца в крайне возбужденном состоянии. Стеклянные осколки и лужица полупрозрачной коричневой жидкости у стены подсказывали, что произошло.

— А, хорошо, что ты здесь, — невнятно пробурчал Эйвербрин, сидящий рядом с лужей. Он рассмеялся и едва не упал. — Что-то у меня ноги немножко дрожат, — продолжал он, пытаясь подняться.

Реджис помог ему встать, и Эйвербрин немедленно привалился к стене для большей устойчивости.

— Будь хорошим мальчиком и принеси мне другую бутылку, — велел отец.

— Нет, — ответил Реджис, и слово это, слетевшее с губ, лишь подкрепило его решимость. Он ничего не мог поделать со сложившейся ситуацией, но, возможно, ему удастся решить проблему иначе.

— Нет? — Взрослый хафлинг враждебно уставился на него.

— Хватит, па, — хладнокровно заявил Реджис.

— Что?

— Ты слишком много пьешь, па, — сказал Реджис. — Надо немножко притормозить. Побольше есть и поменьше пить, да?

Он заметил, что Эйвербрин смотрит на него не моргая.

— И тебе нужно выйти из этой таверны — ты же совсем никуда не выходишь! — продолжал Реджис, пытаясь говорить как можно веселее. — О, сейчас такая чудная погода, солнечно и прохладный ветер с моря. Давай я принесу тебе поесть. Мы еще успеем до заката погулять по берегу...

Его перебил отец, взвизгнув, и Реджис никогда еще не видел ничего подобного по внезапности и первобытной свирепости. Эйвербрин ринулся на него и с силой ударил по лицу, сбив с ног.

— А ну неси бутылку! — завопил пьяница, надвигаясь на него и тяжело топая по дощатому полу. — Ты, крысеныш! Не смей указывать мне, что делать! — Он протянул руку и сгреб оглушенного Реджиса за ворот, поднял его так, что ноги оторвались от земли, и швырнул обратно на пол. На этом Эйвербрин не успокоился, он яростно тряс сына и рычал, брызжа слюной.