Моторка уже поджидала меня, я влез в нее с велосипедом вместе. Перевозчик молча сунул мне конверт.

Я удивился:

– Это что, мне письмо? Кто тебе дал?

– Начальница.

Лодка отчалила и на малой скорости поплыла к другому берегу, к рынку прислуги. Я распечатал конверт, стал читать письмо. И обомлел с первых же строк. Судьба опять решила сыграть со мной дурную шутку.

Меня передернуло от омерзения. Руки противно тряслись. Не дочитав до конца, я порвал письмо и выкинул в реку.

– Разворачивайся, я туда больше не поеду, – сказал я лодочнику. Он замедлил ход, выключил мотор и застыл, держась за руль и уставившись на меня.

– В чем дело? Поворачивай!

– А ты заплатишь за переправу в оба конца?

Я кивнул. Помедлив, я отцепил флаг с древнекитайским иероглифом «сон». И, при всем драматизме ситуации, чуть не рассмеялся. Потом размахнулся и бросил полотнище в воду. Оно спланировало на темно-бурые волны, попало в водоворот, крутанулось и пошло ко дну.

Это проклятое письмо, написанное почерком прилежной школьницы, шариковой ручкой с жирной, пачкающей бумагу пастой, так и стоит у меня перед глазами. Начало его я помню наизусть: «Никогда не поверила бы, что в моем возрасте я еще могу влюбиться. Но это так! Знайте же, что мне сроду не снилось никаких собачьих чучел. И первый, и второй раз я все наврала. Придумала эти сны и попросила вас разгадать их, чтобы все поверили в ваши способности. Вы тронуты? Дайте мне знать. Любовь моя, давайте поженимся и будем вдвоем владеть всей улицей Большого Скачка. Если же вы не хотите, пожалуйста, уезжайте и никогда больше сюда не являйтесь. Оставьте меня в покое». (Дальше на двух страницах перечислялись сведения о ее детях, внуках и родителях…)

Жениться на рябой старухе, у которой уже и внуки есть, – лучше утопиться в Янцзы! Господи! Да за что мне такая честь, такая любовь, такое наказание! Что самое смешное, первый раз в моей жизни женщина предлагала мне стать ее мужем. Но какая женщина!

Письмо леди Тэтчер делало продолжение практики толкователя снов на рынке прислуги совершенно невозможным. Часов в шесть вечера следующего дня Mo, единственный на весь Китай психоаналитик, забившись в уголок своей комнаты в родительском доме, готовился к новому путешествию – в островную провинцию Хайнань. Правительство объявило ее свободной экономической зоной, а народ прозвал «островом удовольствий», потому что сюда стекались девушки со всей страны, и расположен был этот остров за тысячу километров от родного города нашего героя, судьи Ди и тюрьмы, где томилась Гора Старой Луны.

В голубой чемодан фирмы «Делси» Mo уложил портативный радиоприемник, прозрачный дождевик, солнечные очки (вернее, скрепленные тонкой металлической проволокой темные стекла, которые надевались поверх обычных очков, как окуляры, – чудо французской оптики), одежду – майки, шорты, несколько рубашек, пару летних сандалет и шлепанцы на тонких, как лист картона, подметках. Потом наступил черед самых главных сокровищ – любимых книг, неизменных спутников во всех странствиях (ежедневная пища для ума, без которой я не могу обойтись и суток). Друг за другом проследовали в чемодан: толстый Ларусс в переплете с золотыми буквами; двухтомный «Словарь психоанализа» весом с добрых пять килограммов, в футляре; «Моя жизнь и психоанализ» Фрейда в переводе Мари Бонапарт, одобренном самим Фрейдом, одно из первых французских изданий 1928 г., издательство «Галлимар»; одна книга из серии «Изучение подсознания» под руководством Ж.-Б. Понталиса; «Отчет о психоаналитическом лечении маленькой девочки», переведенный женой Мальро (описание того, как, по словам Фрейда, «тайна половой жизни сначала смутно брезжит в детской душе, а затем полностью овладевает ею»); «Ниспровержение субъекта и диалектика желания» Лакана, лучший, по мнению Mo, труд о женском либидо; «Тайна золотого цветка», древнекитайский трактат по алхимии, который на протяжении всей жизни изучал Юнг.