У Женьки задрожали руки. Он ничего не мог с этим поделать, руки дрожали,

дыхание сбилось.

«Что это ты так разволновался, старый?» – спросил сам себя Женька, но не

стал отвечать. Дурацкий вопрос в ответе не нуждается.

Ну, подумаешь, бывшая одноклассница, ну первая любовь, ну не узнала. И

эта тоже не узнала. Блин! Не обязана, вот и не узнала. Изменился, значит, так, да и

время шло не в твою пользу. Чего же психовать. Давай, быстренько бери себя в

руки и выполняй свою обычную работу, как говорят приземленные американцы.

И Женька почти успокоился в процессе «своей обычной работы». Так, гонял

помаленьку воспоминания, грустил чуть-чуть, прислушивался и принюхивался к

тому, что там на кухне делает Рита. Ритуля.

Позвякивала посуда. На кухне всегда звякает посуда, если в доме есть

женщина. О! Кофе варит. Нахалка, могла бы сначала его выпроводить, а уж потом

кофейком баловаться.

Но на самом деле он не обижался, нет. Просто нужно было занять голову

какой-то словесной требухой, пустой, ничего не значащей, чтобы нормально

выполнить заказ и по-быстрому свалить уже отсюда, пес заждался.

Рита на пороге комнаты больше не появилась. Женька сам прошел в кухню,

равнодушным и спокойным тоном поставил ее в известность, что все готово, он

просит принять работу, а потом подписать бумаги и оплатить счет.

Что и было исполнено.

Сердце как-то давило. И заболела голова, затылок, глухо.

Евгений проверил, все ли инструменты на месте, не забыл ли чего в чужой

квартире, застегнул замочки саквояжа и ровно произнес:

– Всего доброго.

– Женя!

Он вздрогнул. Не обернулся, но шагу сделать не мог.

– Ты не узнал меня, что ли, Жень?!

Он молчал.

– Жень, я что, так изменилась? Это же я, Рита Радова, мы с тобой вместе

учились до девятого класса, помнишь? Мы с Линкой на второй парте в первом

ряду сидели, а ты на предпоследней во втором!..

В голосе Риты явно слышалась смесь обиды и… отчаяния?

Ему показалось. Откуда, скажите, такие страсти?

Он развернулся неторопливо, собираясь, не теряя лица и тона, ответить что-

то вроде: «А, Рита, извини, не узнал сразу, ты так похорошела», но, когда

посмотрел на ее смятенную мордашку, все приготовленные слова и деланный

светский тон застряли у него в горле.

Ритка испугалась оттого, что он вот так уйдет. Неважно, почему она

испугалась. Это можно выяснить позднее. Но она точно испугалась и точно

расстроилась. И, кажется, до слез.

И он сказал иначе, все еще соблюдая выбранный тон:

– Конечно, я узнал тебя, Рита, ну как я мог тебя не узнать. Хотя ты

похорошела.

И тогда она всплеснула руками и потащила его на кухню, ухватив за рукав.

Все-таки хорошо, что она такая балаболка, он смог дальше молчать. Молчать,

слушать, улыбаться.

А Рита радостно тараторила, что вот как раз кстати и кофеек поспел,

чашечка кофе совсем у него времени не отнимет, и что она ужасно рада, что у

Женьки все в порядке, а то какие-то дураки из параллельного класса гадости о нем

говорили, что спился и попрошайничает, а она не верила, и правильно, что не

верила, а еще Лина Трофимова про него рассказала, как он ее спас в одной

переделке, и Лина расстраивается, что не узнала его сразу, и жалеет, что телефон

свой ему не оставила…

– Ой, ты прикинь, Женюль, Линка замуж собралась, свадьба через месяц,

шестого мая! Ты не поверишь, у нее теперь новая фамилия знаешь какая будет?

Росомахина, вот!

– Ты гонишь, – выдохнул Женька.