Она замолчала, ощущая сосущую пустоту под ложечкой.

Клавдия боялась признаться даже самой себе, что теперь уже не сможет отречься от зародившейся внутри нее новой жизни.

И больше всего на свете сейчас боялась, что муж не поддержит ее.

Федор Иванович тяжело ворочался, потом, приподнявшись на локте, заглянул ей в лицо.

Таким его она никогда не видела.

У Федора тряслись губы, а брови сурово сдвинулись на переносице.

— Ты что такое говоришь, а? Ты что говоришь? — шепотом, чтобы не разбудить спящего Максимку, выпалил он и задохнулся от негодования. — Клава! Ты — моя жена… и чтоб такое… Как ты могла?

Он резко отвернулся к стене.

Клавдия ощутила, как счастливое тепло обволакивает все ее тело.

Она приблизилась к его плечу и нежно прикоснулась губами.

Он все понял без слов.

Чуть больше чем через полгода появилась на свет Леночка, и все оказалось так, как представляла себе Клавдия: и теснота в комнате, и бессонные ночи, и пеленки над головой, — но почему-то теперь все это было в радость.

А потом Федор Иванович получил от завода новую квартиру, и первое время Клавдия никак не могла привыкнуть к этому трехкомнатному простору и лучше всего себя чувствовала на кухне, которая своей площадью напоминала ей бывшее жилище.

На кухне она готовила, вязала, шила, стирала, подключив к водопроводному крану новую стиральную машину, на кухне смотрела портативный телевизор. Только спать отправлялась в отдельную, с роскошным мебельным гарнитуром спальню.

Лена в детстве была не такая, как теперь. Ласковая, нежная, послушная, мамина помощница.

Переходный возраст, который из хилого, капризного Максима сделал крепкого, уверенного в себе парня, на Лене отразился противоположным образом.

Клавдия терялась в догадках, не ведая, как противостоять своенравию, эгоизму и недетской жестокости дочери.

Она боялась признаться себе, что Лена вышла из-под материнского крыла и оказалась юной женщиной, которая естественным образом становилась соперницей хозяйке дома.

Иногда, после особенно бурной ссоры с дочерью, Клавдия вспоминала давний разговор с мужем и ловила себя на том, что зря тогда поддалась своим чувствам и не сделала аборт. И тут же спохватывалась, гнала от себя прочь эту жуткую мысль.

Только теперь, оказавшись перед реальной возможностью потерять Лену, она поняла, насколько дорогим и любимым человеком была дочь.

Насквозь промокшая, вошла Клавдия в свой подъезд.

И только на лестнице поняла, что пришла домой, хотя собиралась вернуться в прокуратуру. Так уж, видно, устроен человек — в минуту опасности ноги сами поворачивают к дому.

Дверь отворил муж и, удостоив Клавдию коротким хмурым взглядом, заковылял на кухню, стуча своим костылем-шваброй.

По его виду она поняла, что новостей нет.

В комнате Максима попискивал компьютер.

Отжимая на ходу мокрые волосы, Клавдия прошла туда.

Скрючившись, как вопросительный знак, Максим сидел за компьютером и сосредоточенно выстукивал пальцем по клавишам.

— Привет, ма, — не оборачиваясь, сказал он, — чем порадуешь?

— Это я у тебя хотела узнать.

Максим вздохнул.

— Тружусь, как видишь. Слово какое-то дурацкое, ни в одном словаре ничего похожего не могу обнаружить. ХРЮКАЛОНА она и есть ХРЮКАЛОНА.

Клавдия вздохнула.

— Сколько можно тебе говорить, — не сиди сгорбившись. Осанку испортишь, будешь кривой, как сабля.

Федор сидел на кухне, уставившись в газету.

— Федь, давай хоть поговорим. Устала я, — пожаловалась она, садясь за стол, — просто сил никаких нет… Не знаю, где зацепки искать.