— Это ясно — она свидетель. И мы тоже.

— Мамочки родные! Во попали! — заметался по кухне Дежкин. — Во вляпались по твоей милости! Мало, что дочку потеряем, так еще и…

— Не каркай! — гаркнула Клавдия. — Замолчи!

Федор сник. Опустился на стул, губы у него дрожали.

— Клавочка, — срывающимся голосом сказал он, — придумай что-нибудь. Я тебя умоляю. Спаси нашу Леночку.

— Я ничего не могу придумать, — призналась она, — просто ничегошеньки… Так надеялась, что бабка мне что-нибудь прояснит… Вот беда, Федя. Как на войне.

Федор Иванович перестал всхлипывать, глаза его мигом просохли, и он полез под стол, зашуршав газетами. Долгое время Клавдия видела лишь его согнутую спину.

— Вот, нашел наконец-то! — заявил Дежкин и выложил перед женой свернутый вчетверо газетный лист. — Я тут прессу читал и, знаешь, о чем подумал? Ты видишь, что в стране делается?

— Что? — растерянно проговорила Клавдия. Она никак не могла сообразить, куда клонит супруг.

— Дележка, — сказал Федор Иванович, — большая дележка идет. До сих пор. Я-то думал, в девяносто первом все поделили… ан нет. Раньше хапали все кому не лень, а сейчас рыбка покрупнее пытается себе оттяпать. Прихватизация. Вроде она завершилась, да вот не все волки сыты. А что надо сделать, чтобы вновь появилась возможность грести добро лопатой?

— Что?

— Война нужна. Большая война. Историю учила? Про передел мира и сфер влияния? А ну-ка припомни, когда все это происходило?

— Да… конечно, — вынуждена была согласиться Клавдия, — но мы-то тут при чем?

— А вот при чем, — принялся объяснять Федор Иванович. — Подсунули тебе какую-то важную информацию, ты и сама не понимаешь, как в ней разобраться. Но раз щуки в омуте переполошились — значит, дело серьезное. Сейчас пресса о чем кричит? Пытается отгадать, кому выгодна война на Кавказе. А тем, кому война выгодна, — невыгодно, чтобы узнали их поименно. Усекаешь? То-то и оно. Прогнила власть наша сверху донизу, все завязаны в один узел, все воруют. Я так думаю: на Кавказе полигон устроили, чтобы технику и вооружение списывать, которые наворовали в армии и распродать успели. Знаешь, какие это деньжищи! Нам и не снилось. Я так думаю: мы еще услышим такие имена, что вся страна на уши встанет. Но это не скоро будет. Они еще погреют руки. И не дадут поднять голоса тем, кто пытается их остановить Сейчас честных наверху мало осталось. А остальные меж собой грызутся. А ты оказалась чем-то вроде буфера. Между молотом и наковальней, как говорится. С ними тягаться бессмысленно и опасно Мы, Клава, этот узел с тобой вдвоем все равно не разрубим. А дочку спасать надо.

— Я не понимаю, — упавшим голосом проговорила Дежкина, но было ясно, что она прекрасно все поняла, — что они от меня хотят?

— Что хотят, это они сами сказали, — ответил Федор Иванович, — ключ ты им должна отдать. Ну и отдай его. Пусть подавятся.

— Нет, Федя, — твердо сказала Клавдия. — Их уже ничто не остановит. Карапетяна, который мне записку в карман запихнул, убили в тот же день… Понимаешь?

Федор Иванович выслушал жену с каменным лицом и обреченно вздохнул.

— Кругом шестнадцать, — пробормотал он, — как ни поверни, всюду плохо. Неужто ничего не придумаем?

— Я вот что вспомнила, — сказала Клавдия. — Про какого такого Пучкова Лена упомянула?

— Про Пучкова?

— Ну да.