— Алле? — лениво ответил женский голос.

— Это следователь Дежкина… помните, мы с вами встречались?

— Так. Ну и?..

— Нам необходимо повидаться.

— Вам необходимо? — уточнил голос, нажимая на слово «вам».

— Нам обеим. Это в ваших интересах.

— В моих интересах — никогда больше не видеть вас и не слышать.

— Боюсь, это не избавит вас от серьезных неприятностей.

— Угрожаете?

— Предупреждаю.

— О’кей, — произнесла собеседница после длительной паузы. Клавдии даже показалось, что, прикрыв трубку ладонью, она успела посоветоваться с кем-то, — о’кей, через час я заеду в офис фирмы. Туда, где мы встречались в прошлый раз. Вас это устроит?

— Вполне.

Клавдия опустила трубку и вздрогнула, потому что Кройторова внезапно взвизгнула над самым ее ухом.

— Что? — вскрикнула она, а Лиза в это время подхватила на лету падающую колбу, которую Клавдия чуть не столкнула локтем со стола.

— Клавдия Васильевна, — простонала Лиза, — осторожнее! Это же кошмар что такое!

— Извини, Лизонька, — растерянно пробормотала Дежкина.

— Да что там «извини»! Мне-то что… А вот вы бы! Это же одна из самых сильнодействующих кислот. Одна капля дерево насквозь прожигает.

— Вот как? — заинтересовалась Клавдия…

…Вшшших! Дежкина, задумавшись, не успела отскочить в сторону.

Тяжелым веером брызг ее обдала с ног до головы подъехавшая машина.

Она стояла под зонтом, с плаща стекала грязная вода.

Ираида Петровна между тем как ни в чем не бывало выскользнула из салона машины и с удовлетворением оглядела мокрую Дежкину.

— Извиняюсь, — пропела она.

И непонятно было: то ли за грязный плащ прощения просит, то ли за почти часовое опоздание.

Пятница. 15.27–16.43

Мерзнувшая на ветру со своим летним товаром тучная мороженщица обратила внимание на странного прихрамывающего типа, вынырнувшего из подземного перехода и направившегося в сторону здания Министерства обороны. Под мышкой он сжимал большой рулон бумаги и древко со скрученным флажком, а в руках держал авоську с трехлитровой бутылью, наполненной прозрачной жидкостью.

Мороженщица проводила взглядом сутулую спину и, притопывая на холоде, осипшим голосом принялась нахваливать сливочное эскимо в шоколаде.

Федор Иванович неторопливо обогнул безликое белое здание, получившее в народе прозвище «Пентагон», и поднялся по ступеням на уложенную плитами площадку перед входом.

Оглядевшись, он выбрал точку, с которой бы его было достаточно хорошо видно из окон здания и проезжающих мимо машин.

Вынув из внутреннего кармана пальто армейскую старую фляжку, он отвинтил колпачок и сделал несколько больших глотков; поморщился и занюхал водку рукавом.

Затем он освободил бутыль из авоськи и снял пластмассовую крышку.

Убедился, на месте ли зажигалка.

Приготовления были окончены.

«Ну что, — сказал он сам себе, — поехали, что ли?»

На глазах у обомлевшего прохожего Федор Иванович поднял над головой банку с прозрачной жидкостью и опрокинул ее на себя.

В воздухе запахло бензином.

— Ничего себе… — вымолвил прохожий.

Сжимая в одной руке зажигалку, другой Федор Иванович развернул и прижал к груди самодельный плакат с пламенеющими словами: «ВЕРНИТЕ МНЕ МОЮ ДОЧЬ!»

Вокруг стали собираться зеваки.