Павел Иванович умер двенадцать лет назад, и Клавдия была одной из тех немногих, кто провожал его в последний путь на кладбище.

Чубаристов не провожал, сослался на занятость, и Дежкина долго не могла простить ему этого.

Потом, правда, она поняла, что это запальчивое «непрощение» тоже было чем-то вроде житейской неопытности. С годами становишься терпимее к ошибкам и недостаткам других.

…Интересно, что бы посоветовал Дальский в подобной ситуации? Как он оценил бы «совокупность фактов», когда эти факты один абсурднее другого.

ИЩИТЕ КЛЮЧ!

Это все равно что ловить черную кошку в темной комнате, где ее к тому же и нет.

Подходя к подъезду своего дома, Дежкина вдруг почувствовала облегчение.

В конце концов, зачем забивать себе голову ненужными проблемами, когда своих хватает.

Как всякая женщина-хозяйка — а Клавдия была женщиной и хозяйкой до мозга костей, — взглянув на собственный балкон, заполненный выстиранным бельем на веревках, она стала просчитывать, сколько ей предстоит сегодня выгладить этого белья, а еще успеть приготовить семейству еду, потом собрать зимние вещи и отправить Максима в химчистку, не то, того и гляди, наступят холода и носить будет нечего.

С этими мыслями она поднялась по ступеням к своей двери и вытащила из сумочки ключ. Это был ее ключ, и она не вспомнила о другом ключе, которым ей сегодня так зловеще морочили голову.

— Вечер добрый! — поприветствовала Клавдию бабушка-соседка из квартиры напротив. Она уже насиделась на балконе, на своем боевом посту, и, судя по лукавой улыбке, готовилась выложить очередные дворовые новости.

Дежкина попыталась отделаться от нее тоже приветствием, но не тут-то было.

— Дочка ваша только что пришла, вот совсем недавно в подъезд забежала. Вы не видели разве? С кавалером.

Час от часу не легче! Клавдия с укором поглядела на словоохотливую соседку.

— Кавалер такой статный весь, с сигаретой, — продолжала бабулька, воодушевленная проявленным вниманием. — Видать, старше Леночки. Что-то я его не припомню… Хороший мальчик. А вот дочка ваша зря курит, не к лицу это девочке.

— То есть как — курит? — испугалась Клавдия. — Она мне клялась, что бросила…

— Ой, ну куда только родители теперь смотрят! — поджала губы соседка. — Тринадцать лет ребенку, а она уже «курить бросила».

— Не тринадцать. Четырнадцать, — поправила Клавдия.

— Невелика разница. Девочка еще и с сигаретой во рту, тьфу! Губы накрашены. Очень нехороший вид. Я бы на месте этого мальчика с ней по улице не ходила. Мне бы стыдно было…

— Ага… — пробормотала Клавдия.

Наверное, никто во всем многоэтажном их доме не смог бы накрутить ее лучше, чем эта бабушка-соседка.

Закипая, Клавдия стала открывать дверь.

— Кто дома? — поинтересовалась она, едва прикрыв за собою дверь.

Голос ее прозвучал неестественно звонко. Это был сигнал: грядет буря.

— Отца нет до сих пор, наверное, в своей мастерской слесарит, — откликнулся из комнаты Максим. — А остальные все на месте. Привет, ма!

— Привет. Мог бы выйти, встретить меня, между прочим. — Клавдия принялась стаскивать сапоги. — Лена, — крикнула она, — а ты чего молчишь?

Дверь ванной приотворилась.

— Я умываюсь.

— И зубы чистишь небось?

— Зачем? — удивилась дочь. Удивление, впрочем, вышло довольно фальшивым.

— Иди-ка сюда, дорогая, — прошипела Дежкина и, так и не скинув второй сапог, сама пошла навстречу.