— …И мне пришло в голову, Мишенька, что, быть может, имеет смысл связаться с другими операторами, которые снимали тот митинг. — Клавдия Васильевна потягивала апельсиновый сок. — У вас есть такая возможность?

— Возможность есть, — кивнул Подколзин, глотнув джин-тоника.

— У меня чувство такое, Мишенька, что все началось в тот самый день, в ту самую минуту, когда мы с вами очутились в центре толпы…

— Что началось?

— Вы называете это «чертовщиной». Что-то тогда произошло, что-то случилось, и мы стали невольными свидетелями… — В голосе Клавдии не было уверенности, она просто размышляла и ждала при этом поддержки и понимания от Михаила.

— Свидетелями чего? — продолжал выяснять Подколзин. Постепенно до него начинало доходить, что Дежкина, в общем-то, движется в правильном направлении.

— Вот это мы и могли бы выяснить, если бы у нас была та видеозапись, — горячо зашептала Клавдия. — В ней-то все и дело! Что-то вы там такое, Мишенька, успели заснять, а иначе зачем кому-то нужно было выслеживать вас, устраивать маскарад с переодеванием. Все это делалось ради того, чтобы изъять видеокассету.

— Да ничего там особенного не было, — сказал Подколзин. — Вы же сами все видели — митинг как митинг, безумные старики и старухи, красные знамена… Все, как обычно, ничего сенсационного. Между нами говоря, дрянной репортаж… Материал слабый и безликий, ни один канал бы не купил.

— А если это «что-то» осталось за пределами нашего внимания? Что, если мы этого просто не заметили? Или заметили, но не придали значения?

— Ну, не знаю… — пожал плечами Михаил. — Я сколько раз просматривал пленку, но ничего такого не обнаружил.

— Что-что-что? Несколько раз? Когда же вы успели?

— Последний раз смотрел сегодня утром, в монтажной.

— Не понимаю… Мишенька, что вы мне голову морочите? Вы же сказали, что…

— Однажды я совершенно случайно заснял мафиозную разборку, — Подколзин склонился над столом и доверительно заглянул Дежкиной в глаза. — Уж не помню, как меня занесло в тот заброшенный карьер. Короче, началась дикая пальба, разве что из минометов не молотили. Ну, я упал на землю, а камеру в вытянутой руке держал. Страшно — жуть. Хорошо, меня не заметили, иначе бы мы сейчас с вами здесь не сидели. Ну, я дождался, пока братки между собой окончательно разобрались, и не долго думая прямиком в редакцию. Мне сказали, что репортаж пойдет в вечернем выпуске новостей. Еще бы, материальчик-то о-го-го! А главное — лица этих ублюдков видны, я трансфокатором близко-близко наехал. Ну, включаю вечером телевизор — хренушки, дупель пусто. Звоню в редакцию, а мне с деланным удивлением: «Какой еще репортаж?» И так внятненько, явно давая понять, чтоб я больше не возникал: «Не было никакого репортажа!» И попробуй что докажи, копию-то я не успел сделать. Наверное, в кадре мелькнула какая-нибудь известная рожа, вот наши отважные работнички и не захотели связываться. А надо мной потом вся редакция смеялась, мол, Подколзин до белой горячки допился. И теперь у меня железное правило: отснял материал — мгновенно сделал копию, отснял — копию. Приходилось башлять местным монтажерам до тех пор, пока я не поднакопил деньжат и не купил себе второй «Бетакамчик». Получилось что-то вроде простенькой домашней студии.

— Так, значит… — у Клавдии от волнения даже дыхание перехватило, — вы успели сделать копию?

— И не одну, — с гордостью ответил Подколзин.