— Что тут у вас происходит? — в комнату заглянул Федор.

— Дверь закрой! — рявкнули на него в один голос мать и дочка.

Удивительно, но Дежкин-старший не стал лезть на рожон, а тихонько ретировался.

— Ma, я, правда, не ожидала, что ты так расстроишься… — виновато потупилась Ленка. — Прости, ма… Хочешь, я у Макса денег возьму и завтра же тебе новый плащ куплю?

— Да разве дело в плаще?

— А в чем?

— В том, что лежало в кармане.

— А что лежало в кармане?

— Я не знаю! — Клавдии хотелось завыть волком от досады. — Но что-то должно было лежать, какой-то важный документ.

— Лично я заметила только кусочек шоколадной обертки, совсем не похожий на документ, а уж тем более важный.

— Кусочек обертки? — встрепенулась Дежкина. — В кармане лежал кусочек шоколадной обертки?

— Не-a, не в кармане, а за подкладкой. У тебя в кармане вот такущая дыра была.

— Где он?

— Выбросила…

— Куда?

— В окно…

Понедельник. 23.01–00.00

Уже второй час под окнами, выходившими во двор, при вялом свете уличного фонаря велись отчаянные поиски. Вернее, Ленка стояла поодаль и, сгорая от стыда (прохожие оборачивались в их сторону), наблюдала, как ее мать, пригнув голову к земле, ползает на коленях под кустами.

— Ма, сдалась тебе эта бумажка!.. — поеживаясь от холода, ныла девчонка. — Хватит, ма, пошли домой. Все равно ни черта не видно.

— Много ты понимаешь, — отозвалась Дежкина. — Ты иди, а я еще здесь чуток поищу. Иди-иди, спать пора.

— Да нет уж, буду группой поддержки. Только не понятно, зачем ради какой-то хрюкалоны все колени себе стирать?

— Следи за дикцией, — наставительно произнесла из кустов Клавдия. — У тебя во рту каша.

— Ничего не каша…

— Я, например, абсолютно ничего не расслышала. Хрю… что?

— Хрюкалона, — повторила Ленка.

— Это что? Новое неприличное словечко?

— Уж не знаю, приличное или неприличное, тебе видней.

— Мне?

— На бумажке было написано — «Хрюкалона». Я и запомнила, потому что это — маразм. У меня память хорошая на всякие маразмы.

Кусты зашевелились. Сначала над голыми ветками появилась голова Дежкиной, а вслед за головой и сама она. Все ее движения были замедленны, как в кино, когда бег лошадей красиво показывают. Она несколько раз безмолвно открыла и закрыла рот, прежде чем потрясенно произнесла:

— Ты прочитала написанный на бумажке текст, запомнила его и до сих пор молчала? Я как каторжанка ползаю тут на карачках, а ты смотришь на меня и молчишь?

— Ma, откуда мне было знать? — Лепка была потрясена не меньше матери. — Ты ж нормально не объяснила…

— Ну-ка повтори!

— Ты ж нормально не объяснила…

— Слово повтори, бестолочь!

— Хрюкалона.

— Точно? Ничего не напутала?

— Чтоб мне провалиться!

«Хрюкалона… Хрюкалона… — судорожно соображала Клавдия. — Что бы это могло быть? Город? Деревня? Поселок? Река? Гора? Озеро? Имя? Фамилия? И какое эта Хрюкалона имеет отношение ко всему тому, что начало происходить два дня назад?»

Вернувшись домой, Дежкина первым делом отыскала на книжной полке энциклопедический словарь и раскрыла его на букве «X».