— Гагуев?!

— Он самый, голубчик, — ответил Подколзин. — Сейчас начнется его пресс-конференция. Это штаб кавказских сепаратистов, нас всех доставили туда с завязанными глазами… А предварительно еще заставили раздеться догола.

— Зачем?

— Проверяли, нет ли оружия.

— И обратно ехали с завязанными глазами?

— А как же.

— Страшно было?

— Это сейчас уже понимаешь, что страшно, а тогда. — Михаил с досадой махнул рукой. — Вы смотрите, не отвлекайтесь.

Взгляд Гагуева был тверд и решителен, рыжеватая борода обрамляла его чуть выпуклый волевой подбородок, голову украшала армейская маскировочная панама, через плечи перекинуты пулеметные ленты. В руках лидер кавказских сепаратистов по привычке держал автомат Калашникова со сдвоенными, перемотанными изолентой рожками. Казалось, что он никогда не расставался со своим оружием, даже во сне.

Гагуева что-то неразборчиво и с немецким акцентом спросили за кадром. Он свирепо посмотрел на корреспондента, причмокнул губами, после чего заученно, но с чувством произнес:

— Если я погибну — содрогнется весь мир!

— Иными словами, в городах прогремят взрывы? — предположил тот же голос.

— Вы считаете меня убийцей?

— Многие так считают.

— Это их право. Лично я не считаю себя убийцей. Я солдат. Я воюю за свободу своей нации, своей страны.

— В таком случае поясните ваше заявление.

— А вы сами не понимаете? — иронично изрек Гагуев и почесал щеку о гладкий автоматный ствол. — Кое-кому придется ответить за содеянное зло, ответить за предательство, за ложь, за убийства невинных людей, за…

Тут что-то случилось со звуком, он пропал. Из динамика доносилось лишь тихое похрипывание.

— Каналы западают… — пояснил происшедшее Подколзин. — Кассета старая, я ее давно размагнитить хотел, да все как-то руки не доходили. А вчера я ее чисто для прикола поставил, молодость вспомнить, глядь — а там! Вот-вот! Смотрите в правый угол!

И точно, через пару секунд камера дернулась вправо, и, прежде чем кадр сменился, Подколзин вдавил кнопку «пауза».

Дежкина не верила своим глазам. Это был он…

— Узнали? — возбужденно шепнул Михаил.

Еще бы Клавдии было не узнать человека, который скромненько выглядывал из-за левого плеча Гагуева. «Отпечаток» его лица врезался в память Дежкиной, наверное, до конца ее дней. Да, это был именно тот тип с митинга, который подложил в карман ее плаща обрывок шоколадной обертки с непонятными буквами. Но что все это значит? Какое отношение он имеет к кавказским сепаратистам? И что он делает в Москве? Кто за ним гнался и кому предназначался загадочный текст?

— Что все это значит? — вслух спросила она Подколзина.

— Если бы знать… Я лишь констатировал факт — ниточка вделась в иголочку. — Михаил потянулся за сигаретами, позабыв о реальности очередной облавы пожарников. — А вы как считаете? Простое совпадение или же…

— Это закон подлости, Мишенька, — сказала Клавдия. — Вы были правы, когда говорили, что от меня исходят одни неприятности.

— Но ведь это я пригласил вас на митинг.

— Мишенька, вы случайно не знаете, что такое «Хрюкалона»?

— Что-что? — не понял Подколзин.

— Это я так… — спохватилась Дежкина. — Неважно. Вы завтра свободны? Часиков в одиннадцать утра сможете подъехать в прокуратуру?

— Зачем?

— Будем заводить уголовное дело.