Лицо ее тоже приняло сосредоточенное выражение.

Компьютер сканировал фотоизображения, и первые результаты настораживали.

— Кто эти люди? — не выдержала молчания Вера.

— Хотел бы я это знать…

— Они перешли тебе дорогу?

— Пока нет. И не советовал бы им это делать.

— Пожалуй, и я бы тебе не посоветовала. — Вера откинулась на спинку стула и строго посмотрела в глаза собеседнику. — Они тебе очень нужны?

— Мне нужно знать, что это за компания.

— Я не могу тебе назвать имена этих троих, — она указала пальцем на группу преследователей на заднем плане.

— Не можешь? — переспросил Чубаристов. Кажется, он начал понимать что к чему. — Ты хочешь сказать…

— Да, — коротко кивнула Вера, — это наши сотрудники.

— Все трое?

— Все четверо. Ара Гургенович Карапетян — тоже.

Виктор поглядел на лицо кавказца.

Кто бы мог подумать, что и он — фээсбэшник.

— А что, на Карапетяна не распространяется секретность? — спросил Виктор.

— Теперь — нет. — Вера отключила компьютер и, возвратив Чубаристову фотографию, поднялась с места. — Ара Карапетян погиб в автокатастрофе четыре дня тому назад.

Виктор даже присвистнул от неожиданности.

Интуиция не подвела. Дело-то, оказывается, и впрямь было нешуточное.

Интересно, с чего это наша смирная и тихая Клавдия Васильевна заинтересовалась эфэсбэшными сотрудниками?

Надо бы ее от этого отвадить, а то, не ровен час, вляпается в какую-нибудь историю.

— Ну-с, — сказала Вера, резко оборачиваясь, — теперь, надеюсь, твоя душенька довольна?

— Расцеловал бы тебя, да, боюсь, не позволишь.

— Правильно делаешь, что боишься.

— С меня — коробка конфет. И шоколадка для сына. Кстати, сколько ему?

— Четвертый год.

— На кого похож?

— На отца, — коротко ответила Вера. — Ну, мне пора. Прощай.

Она пожала ему руку и деловой походкой пошла прочь.

Она изо всех сил старалась держать спину прямо.

Она сказала правду: ее подрастающий мальчуган был вылитый отец. Вылитый Виктор Сергеевич Чубаристов.

Вторник. 9.25–14.31

Дежкина воткнула в розетку штепсель кипятильника (пирожки-то она еще прошлым вечером испекла, а сама попробовать до сих пор не удосужилась) и посмотрела на часы. Подколзин опаздывал, что, впрочем, неудивительно. Телевизионщики — народ крайне непунктуальный.

За окном накрапывал мерзкий дождик. Автомобильные покрышки с шумом врезались в холодные лужи. На улице не протолкнуться: полчища суетливых людей снуют туда-сюда, туда-сюда. Куда они спешат? Почему не работают?

Клавдия Васильевна никогда не понимала, каким образом можно, ничего не делая, загребать деньги лопатой, да еще какие деньги! Тут крутишься-вертишься целый день, возвращаешься домой измочаленная, муж ворчит, дети от рук отбились, а в день зарплаты подходишь к окошечку кассы, расписываешься в ведомости и видишь эти смешные цифирки…

А если податься в коммерцию, открыть какую-нибудь фирму и продавать-покупать, продавать-покупать? Все равно что — хоть презервативы вьетнамские, хоть «Педигри Пал» чукотский, лишь бы прибыль шла.

«Так ведь не получится, — мысленно говорила Дежкина. — У кого угодно получится, а у меня — нет. Нынешнему поколению с пеленок вдалбливаются экономические правила, законы рынка, а на чем воспитывалась я? На Павлике Морозове, на равенстве и братстве, на плановом хозяйстве.