|
Крест этот уже старый, и ушко у него перетерлось. И в один вечер, когда я ложилась спать, петелька обломилась. Я потом пошла к знакомому ювелиру, чтобы он приварил новую петельку, а обломки старой — сточил. В тот вечер он чего-то праздновал, и не хотел отвлекаться. Но я упросила его сделать прямо сейчас. Он сточил обломки, зашлифовал, а новую петельку приварил с другого конца. Спьяну, наверное. Сначала я не заметила, но после, когда обратила внимание — хотела идти к нему и требовать переделать, а потом решила — какая разница? Вот так и ношу…
Я почему-то подумал, что Валентина сейчас соврала. Только вот зачем? Что такого необычного в этом крестике?
— Да, совсем забыла, — продолжала моя подруга, — прочитай статью в Московском Боголюбце за третье марта этого года.
— Какую еще статью? — рассеянно спросил я.
— Там про ваших биологов. Почерпнешь кое-что новое.
— Про наших? Ты же знаешь, я газет не выписываю.
— В Интернете найдешь, на сайте этой газеты. Сам-то теперь до дома доберешься? Мне еще надо поработать. А в вашем институте тебя будет интересовать Аргедов Сергей Николаевич. Есть такой?
— Есть. Я его довольно хорошо знаю. Иногда настраиваю компьютеры в его лаборатории, подключаю к Интернету, изгоняю вирусы. Всегда вежливо здороваемся.
— Расскажи мне про него.
— А чего про него рассказать? На первый взгляд — приятный мужик. Деловой, очень умный, ухватистый. Чем-то на одного нашего олигарха похож. Он абсолютно все контролирует в своей лаборатории. Вернее — пытается контролировать. Без него — гвоздя не вобьешь. Но, поскольку, голова уже не та, все помнить он просто не может, часто забывает, то, что сам же и приказал. Он всегда безумно занят, вечно куда-то спешит, страшно к кому-то опаздывает, и до такой степени перегружен работой, что ничего не успевает и совершенно ничего не помнит. Только никогда в этом не признается. Придумал специальную сложную систему финансового поощрения сотрудников. Своих, конечно. Параллельно он еще одну лабораторию возглавляет, в другом институте, медицинском. На двух стульях сидит.
— А разве это разрешено? — удивилась Валентина.
— Всегда было разрешено. Но как он это делает практически, для меня полная — загадка. Он и с одной-то лабораторией справляется с трудом. Мне только не совсем понятно, чем он может тебя заинтересовать. Ты, конечно, можешь делать, что считаешь нужным, но я бы не хотел повредить людям, с которыми работаю. Зачем тебе Аргедов?
— Я еще не уверенна до конца, но каким-то боком он имеет отношение к делу, которое я веду. А тебе — пора.
А ведь и правда пора. Хотя моя нога еще продолжала немного болеть, до дома я добрался почти без проблем и только в конце пути мысленно послал Вальке тысячу чертей. Могла же она, «по старой дружбе», или «в связи со вновь открывшимися обстоятельствами» довезти меня на своей новой — старой машине. Испорченную пару кроссовок уже потом я спустил в мусоропровод.
8
Прочитав рекомендованную Валькой газетную статью, я так и не понял, как же я отношусь к данному тексту. Написано правдоподобно. Выводы, конечно, глуповаты, но кто его знает, при нашей теперешней жизни уже ничему нельзя особенно удивляться.
«Работать биологом теперь смертельно опасно» — под таким интригующим заголовком пятого марта вышла полоса в одной из известнейших московских газет. Название мне сразу не понравилось. Неведомый доселе журналист писал:
Звонок на пульт дежурного поступил около девяти вечера. Звонивший сообщал, что между первым и третьим корпусами дома номер 10 по улице маршала Тухачевского обнаружен труп мужчины средних лет. |