Если она сейчас выскочит на свет божий, то про образ начинающего спекулянта придется забыть и договариваться по-взрослому. Чириком точно не отделаешься.

Главное для меня сейчас — не спалить явочную квартиру. И не засветить солидные деньги во внутреннем кармане. Выступить таким просто разовым покупателем большой партии эстонского шоколада.

Про все остальное тогда будет проще договориться.

Отдаю паспорт и спокойно жду, пока сержант начнет его изучать.

— Так, Бессонов Игорь Викторович… Девятьсот шестьдесят шестого года рождения… РСФСР Ленинградская область Сосновы Бор…

Второй милиционер внимательно прислушивается, но поперек старшего не лезет, ему года двадцать два — двадцать три, не так давно пришел с армии. Или служил в этих местах и потом вернулся после службы в такое неплохое для жизни место. Живет, наверно, в служебной общаге и с понятной завистью посматривает на отлично поживающую местную фарцу.

— И что товарищ Бессонов делает в городе Таллине? Зачем носит полные сумки с чем-то?

Я уже здорово порадовался, что вытащил паспорт без проблем, что это не тот знакомый мент с вокзала, поэтому подробно отвечаю:

— Так погулять приехал в красивый город на утреннем поезде. Билет имеется при себе, — отвлекаю я внимание на ту сторону, где чувствую себя увереннее.

— А в сумке что? — сразу по самому больному месту протягивает меня сержант.

Понятно, что докопаться к моему здесь появлению не получится никак. Я совершеннолетний по советским законам для поездок между городами и даже союзными республиками.

В армии мне служить рано и алкоголь не продадут, зато кино с эротикой на все сеансы, на которые вход до шестнадцати лет, мне разрешено посещать.

— Сувениры для родственников и знакомых, — отвечаю коротко.

— Покажите, — кивает сержант на сумку, не выпуская паспорт из рук.

Спорить тут бесполезно, или сразу здесь покажу, или придется в отдел милиции идти. А оттуда выбраться посложнее будет, там у дежурного разрешения придется спрашивать, а то у начальника отдела. А договориться вообще окажется трудно, пусть мне нечего даже предъявить. К деньгам тоже не докопаться особо, хотя они довольно большие для обычного подростка. Только уже потраченная на конфеты сумма и еще имеющиеся на руках средства однозначно покажут начальству, что я точно прожженный матерый спекуль. Не смотря на свою молодость.

Составят за уши притянутый протокол на спекуляцию и доказывай потом в местных судах, что никто ничего не продавал.

«Не доверять мнению сотрудников советской милиции не имеем основания» — что-нибудь такое мне и заявят в суде.

Местному судье тоже наверняка сильно не понравится, что заезжие жулики из Ленинградской области вывозят всем интересный дефицит большими сумками. Влупит по максимуму, просто для острастки.

Да и некогда мне такими похождениями заниматься, вопрос требуется решать прямо сейчас на этом самом месте.

Я расстегиваю молнию и те же красивые коробки снова бросаются в глаза проверяющим.

— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — досчитывает молодой. — Итого всего двадцать коробок конфет.

— И как вы это объясните? — взгляд сержанта становится серьезнее и тяжелее.

— Что объяснить? — пожимаю я плечами, прикидываясь ничего не понимающим парнем. — В каком таком смысле объяснить? Что такое конфеты объяснить? Или почему они в коробках?

Сержант сразу начинает злиться:

— Почему у тебя в сумке столько конфет в коробках? Да еще дорогих, — переходит с сопляком на «ты» сержант.

— В смысле, почему столько? А сколько можно в сумке носить? — немного издеваюсь я над милицией. — Есть какие-то ограничения на переноску конфет за один раз? Можно только десять или пятнадцать коробок переносить? А двадцать уже нельзя?

— Двадцать коробок — это слишком много.