***

    Послы тем временем бунтовали. Правда, мятеж их был тихим, неприятностей никому не причинил и не затрагивал тех, кто прибыл из Бритунии, Немедии, Турана и прочих восточных стран, не считая Кхитая. Они просто собрались в роскошных апартаментах сира Винчета Каборры, брюзжали, ссорились и злословили насчет беспрецендентного поведения аквилонского короля.

    – Эти олухи-стражи и сам пес Паллантид копались в моих вещах! Рылись в моей одежде, в моем ларце с благовониями, выстукивали стены, перевернули ложе! - обычно спокойные черты Мантия Кроата дрогнули, губы искривились в раздражении. Он коснулся рукояти кинжала, и Каборра машинально повторил этот жест - только клинок у зингарца был вдвое длинней офирского, а в глазах его сверкало не раздражение, а самая неприкрытая ярость.

    – Вещи! - прорычал он. - Вещи! Туники, подштаники, башмаки и ларцы! Ерунда! Лапы этих шакалов прикоснулись к моим пергаментам! К письмам моего короля и моим еще не отправленным донесениям! К шкатулке с монетами! Прах и пепел! Что позволяет себе этот неотесаный дикарь? Ведь мы - не оборванцы с базарных площадей и не безродные купцы! Мы - посланники великих держав! Более древних и великих, чем эта варварская Аквилония!

    – Ну, и чего ты хочешь? - лениво молвил Алонзель. - Варварская страна, и король - варвар! Даже не аквилонец, а северный варвар из дикой Киммерии, который лишь волею случая стал королем.

    – Волею Яшмовых Небес, а не случая, - ровно, без выражения, произнес кхитаец. Вечная улыбка, застывшая на лице, придавала его словам какой-то особый смысл. Вот и теперь все замолчали и злобно уставились на Минь Сао, явно не поняв, что он хотел этим сказать. А тот продолжал: - Никто из вас, достопочтенные, не станет отрицать, что король одарен здравым смыслом, силен, как лев, в меру жесток, предусмотрителен и осторожен, а значит, соединяет в себе Пять Нефритовых Достоинств правителя. Так почему же ему не быть королем?

    Наступило молчание. Наконец Алонзель с издевкой протянул:

    – М-да-а… Кажется, наш мудрый друг из далекого Кхитая не имеет ничего против варваров. Даже таких, которые шарят в шкатулках с монетами и в тайных пергаментах.

    – Забудь о моих монетах и пергаментах, аргосец! Ты и сам варвар, и не понимаешь, что может нанести оскорбление человеку родовитому и благородному! - с холодной яростью сказал посол Зингары, бросив на Алонзеля неприязненный взгляд.

    – Варвар? - Красивое лицо Алонзеля вспыхнуло. - Ты считаешь меня варваром? Ты, родившийся в нужнике солдатской казармы? Не советую!

    Винчет Каборра побледнел и наполовину вытащил клинок из ножен.

    – Мне плевать на твои советы, - медленно произнес он. - Я - зингарский рыцарь, и не стану пачкать свое оружие кровью никчемного щеголя из Аргоса! Что же касается казарм наших воинов, то выглядят они ничуть не хуже, чем твои хоромы в Мессантии. И в них, по крайней мере, не так смердит!

    – Смердит? - Алонзель задохнулся от возмущения. - Если где и смердит…

    – Замолчите, почтенные! - Минь Сао с укоризненной усмешкой окинул взглядом спорщиков. - Ты, благородный Ало-Се-Ли, не должен оскорблять доблестного воителя из Зингары, средоточие яшмовых достоинств… А тебе, отважный Ка-Бо-Ра, не надо пускать стрелы гнева в туман глупости. Ты всегда так горд, сдержан и невозмутим, что я, ничтожный, тебе завидую. К чему же ссориться? И было б с кем…

    – Ка-ак?.. Ка-ак ты сказал? - вскинулся Алонзель. - Ты считаешь, что со мной и поссориться нельзя?

    – Ну что ты, великолепный князь… Я совсем не имел в виду обидеть тебя, - снисходительно произнес кхитаец, выставив руки перед грудью.