— Это все тоже принадлежало негодяю аквилонцу? — воин указал на кирасу и шлем.

— Так и есть, — ответил Конан безразличным тоном. — Можешь взять себе лошадь и доспехи, если они тебе нравятся. Мне лично они не к чему. Хотя шлем я, пожалуй, примерю, — убедившись, что тот пришелся впору, юноша мрачно усмехнулся: — Думаю, он пригодится мне больше чем Стеркусу, — Конан встряхнул свой ужасный трофей.

— Ты ведешь себя, как вождь клана, — заметил незнакомый киммериец.

— Я не вождь. Я всего лишь сын кузнеца. Пошли к Эрту. Если ему компанию составляют мужчины с юга, то они докажут, что я не вру.

Когда новые знакомые пришли на луг, где Конан оставил отару овец Нектана, то там обнаружилось целое скопище чужих людей, взявших на себя за них ответственность.

— Нам было необходимо подкрепиться, — объяснил провожатый. — Мы только что проделали трудное, дальнее путешествие.

— Лучше вы, чем аквилонцы, — махнул рукой Конан, хотя в другое время нашел бы, что возразить.

— Правильно. А вот и Эрт сюда идет из леса, — воин указал рукой, — а с ним твои земляки. Знаешь кого-нибудь?

— Самый высокий — мой отец, — ответил юноша и поспешил к Мордеку, шагающему рядом с Эртом.

Холод сковал его сердце, когда он увидел Баларга, но не остановился.

— Конан! — пророкотал кузнец, выступая вперед, чтобы приветствовать сына. — Что там у тебя? — его лицо расплылось в восхищенной улыбке. — Да это же голова Стеркуса! Именно его и ничья другая! — он обернулся и крикнул Эрту: — Вот аквилонский наместник, убитый моим сыном. Какая замечательная новость!

— Только остальные очень плохи, — покачал головой Конан. — Дождемся Баларга, я должен сообщить ему страшную весть.

Подошедший ткач также признал в мертвой голове Стеркуса.

— Очень смелый поступок, — сказал он. — Действительно достойный героя. Если ты по-прежнему ищешь руки моей дочери, то, как теперь можно отказать?

— Я больше не могу просить руки Тарлы, как мне не тяжело это говорить, — опустил голову Конан.

После чего поведал, как они с Тарлой возвращались в Датхил, что увидели там, и как девушка встретила свою смерть. Потом помолчал и добавил, глядя на отца:

— Если бы я знал, что вы с Баларгом далеко от деревни, я бы отвел ее на север, а не на юг. И сейчас бы она могла дышать.

Лицо Мордека превратилось в каменную маску.

— Да, могла бы. Не всем моим планам суждено сбыться. Однако я всем сердцем того желал. Я боюсь за твою мать, сынок.

— Я тоже, — сказал юноша. — Я покинул деревню только ради будущей мести за Тарлу и за нее. Иначе, я бы с удовольствием погиб там с мечом в руке.

— Нет. Пусть аквилонцы подыхают, — голос Баларга звучал как железо, Конан в жизни не слышал подобного от него. — Если они убивают невинных, значит судьба их предопределена свыше. Нет им пощады! Смерть им! — слезы покатились по его щекам, хотя сын кузнеца не мог и предположить, что ткач способен плакать.

Эрт шагнул вперед и поздоровался с Конаном. Вождь и молодой киммериец были одного роста.

— Веди нас в Датхил, парень, — сказал Эрт. — Я обещаю, что ты утолишь свою месть.

— В любом случае я возвратился бы в деревню вместе с отцом, Баларгом и Нектаном, — вскинул голову юноша. — Независимо от того, пошли бы с нами ты и твои люди. Но раз так, то хочу сказать, что у аквилонцев там укрепленный лагерь.