|
— Тот, кто построит эту дорогу, будет контролировать все снабжение Якутска, Бодайбо, всей Лены! Пушнина, золото, провиант — все пойдет по ней! Это будет наш первый, сибирский путь — пробный шар перед строительством Великого Сибирского пути.
Я смотрел на его горящие, восторженные глаза.
— Вот об этом я и хочу говорить в Петербурге, Михаил Васильевич. С Великим князем Константином. И с господином Кокоревым, что стал, не без моей помощи, главноуправляющим ГОРЖД. Это проект, который изменит Сибирь навсегда. И мне кажется, его превосходительство, генерал-губернатор, не захочет остаться в стороне от такого великого дела. Как думаете?
Он не ответил. Сначала он долго вглядывался в карту, будто видел на бумаге невероятные сибирские просторы. Затем просто взял со стола чистый лист бумаги и перо.
— Диктуйте, Владислав Антонович, — сказал он тихо. — Будем составлять докладную записку для его превосходительства. Немедленно!
Загоскин, вооруженный нашими совместными расчетами и чертежами, добился аудиенции у Корсакова. Через два дня меня снова вызвали во дворец.
На этот раз генерал-губернатор был почти любезен. Он долго ходил по кабинету, заложив руки за спину, а затем остановился передо мной.
— Ваши планы, господин Тарановский, признаюсь, поражают размахом, — сказал он. — Соединить Лену с Ангарой… Это меняет всю транспортную карту Сибири. Я переговорю с Петербургом. Возможно, для обсуждения вашего проекта на высшем уровне ваше личное присутствие в столице действительно будет нелишним.
Я почувствовал облегчение. Победа.
— Но, — он поднял палец, и его глаза холодно блеснули, — до окончания следствия по «маньчжурскому делу» вы все еще остаетесь… под подозрением. И отпускать вас одного я не намерен.
Он позвонил в колокольчик. В кабинет вошел адьютант.
— Ваше превосходительство?
— Пригласите ротмистра Соколова.
Через минуту дверь снова открылась, и в кабинет, чеканя шаг, вошел жандармский офицер. Высокий, подтянутый, с холодными, пронзительными серыми глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. Я сразу понял — это не простой служака. Это ищейка, доверенное лицо сибирской администрации.
— Ротмистр, Соколов — обратился к нему Корсаков. — Представляю вам господина Тарановского. Вам надлежит сопровождать его в поездке до Санкт-Петербурга. Вы отвечаете за его безопасность. И за то, чтобы он не отклонялся от маршрута и явился в столицу точно в срок.
Задача ясна?
— Так точно, ваше превосходительство! — гаркнул ротмистр, щелкнув каблуками.
— Вот, господин Тарановский, — Корсаков повернулся ко мне с едва заметной усмешкой. — Ваше жандармское сопровождение. Можете считать ротмистра Соколова вашим ангелом-хранителем.
Я смотрел на холодное, непроницаемое лицо ротмистра и с абсолютной ясностью понимал, что это, по сути — мой новый тюремщик. Вежливый, корректный, безупречно одетый, но тюремщик. Мое долгое путешествие в столицу, от которого зависело все мое будущее, теперь должно было пройти под неусыпным надзором одного из лучших псов политического сыска. Это была не свобода. Это был лишь поводок, который стал немного длиннее.
И все же — это лучше, чем ничего.
Глава 4
В день перед отъездом из Иркутска я решил поставить последнюю, жирную точку в моих отношениях с Аглаей Верещагиной. Встречу мы назначили не в гостинице, не в ее доме, а на нейтральной, казенной территории — в конторе у нотариуса, того самого, что посредничал на собрании акционеров «Сибирского Золота».
Несмотяр на ранний час, Аглая Степановна пришла вовремя. Как я и ожидал, явилась она в сопровождении верного Рекунова. За те несколько дней, что прошли со дня собрания, она, казалось, постарела на несколько лет. |