Изменить размер шрифта - +

Очень скоро мне стало скучно, и я прервал их славословия.

— Что в России слышно, господа? Какие новости с последней почтой?

Они тут же, наперебой, начали делиться столичными слухами. Дела у Главного Общества Российских Железных Дорог, как оказалось, шли неважно. Кокорев и барон Штиглиц, хоть и наводили порядок, но, по слухам, буквально надрывались, пытаясь разгрести ту гору проблем, что оставили после себя французы.

— А тут еще и польский мятеж этот… — вздохнул губернатор. — Показал всю гнилость Варшавской дороги. Войска, говорят, неделями к границе перебрасывали, такая там разруха.

— Впрочем, восстание почти подавлено, — с гордостью вставил новый начальник тюрьмы. — Нам в острог уже первые партии мятежников поступили. Ждем еще!

Я слушал их, и ледяная рука сжала мое сердце. Польша. Восстание. Разруха на дорогах. Кокорев. Я вдруг с абсолютной ясностью понял, что должен быть там. Немедленно. Мой проект Ангаро-Ленской дороги, а главное — грандиозный проект Сибирской железнйо дороги — все это требовало, чтобы Кокорев удержался на своем посту.

— Ваше превосходительство, — обратился я к губернатору. — Я выезжаю завтра на рассвете. И мне нужны лучшие лошади, чтоб до распутицы успеть в Екатеринбург. Извольте посодействовать!

Губернатор, счастливый избавиться от такого беспокойного гостя, тут же засуетился, обещая выделить мне лучшую тройку из своей личной конюшни.

Хорошие лошади оказались весьма кстати: мы добрались до Екатеринбурга, когда весна уже вовсю заявила о своих правах. Снег сошел, обнажив черную, раскисшую землю, а дороги превратились в непролазную, чавкающую грязь. Дальнейший путь на санях стал невозможен. Короче, мы надолго «застряли».

Но сидеть без дела, ожидая, пока просохнут тракты, я не собирался. Здесь, на Урале, билось промышленное сердце Империи. И здесь меня ждали дела.

Первым делом я отправился на Верх-Исетский завод Яковлевых, тот самый, где когда-то ворочал тяжелой кочергой плавящийся чугун, и где еще в прошлый свой визит разместил заказ на рельсы для ГОРЖД. Управляющий — Аристарх Степанович — встретил меня как родного. Тут же позвали мастера, отвечавшего за мой заказ. Пока мы пили чай, явился мастер — суровый, кряжистый старик, из тех, что начинали еще простыми мастерами и потом и кровью выслужили свой чин. Он доложил, что заказ почти готов, но отгрузить его до лета, пока не наладится речное сообщение, никак невозможно.

Я выслушал его и перешел к главному.

— Меня сейчас интересует не этот заказ, а будущий, — сказал я. — Мне нужно триста верст рельсового пути. Для новой дороги, в Сибири. Ангаро-Ленской.

Аристарх Степанович аж присвистнул. Триста верст — это был заказ колоссального, почти государственного масштаба.

— Сделаем, — подумав, кивнул он. — Сроки, правда, будут…

— Сроки — это важно, — прервал я его. — Но важнее того — цена. Она должна быть предельно низкой. Ниже казенной. Рубль за пуд!

На его лице отразилось недоумение, смешанное с обидой.

— Да как же ниже-то, барин? — заворчал мастер. — Деды наши чугун лили, и мы льем, по той же методе. Все только дорожает — хлеб, уголь, рабочие руки. Дешевле — никак не выйдет! Рубль за пуд — это, простите, грабеж средь бела дня!

— А я и не прошу вас делать дешевле, — я подался вперед. — Я предлагаю вам сделать по-другому.

И начал излагать ему свой план. Я говорил с ними не как заказчик, а скорее как инженер и инвестор. О том, что их дедовские методы устарели. Что пока они варят сталь по старинке, в Европе и Америке уже вовсю используют новые процессы, которые позволяют получать металл вдвое дешевле и втрое быстрее. Заводской мастер поначалу хмурился.

Быстрый переход