Изменить размер шрифта - +
Мы оба были теми, кто переходит границу. Просто границы у нас были разные.

Наконец, спустя недели, показавшиеся вечностью, наш караван добрался до Нижнего Новгорода. Здесь, у слияния Оки и Волги, заканчивалась дикая, речная часть нашего пути. Здесь начиналась цивилизация. Я стоял на гудящей пристани, вдыхая смешанный запах рыбы, угля и свежего хлеба, и чувствовал, как земля под ногами кажется непривычно твердой.

Но радость была недолгой. Весенняя распутица, от которой мы бежали, здесь была в самом разгаре. Тракты превратились в непролазные болота, и почтовые кареты, как мне сообщили, ходили нерегулярно, застревая на каждой версте. Но в Нижнем была железная дорога. Чугунка до Москвы, открывшаяся всего год назад.

И вот я стоял на пристани перед выбором. Прямо отсюда, с вокзала, я мог сесть на поезд и через сутки быть в Москве, а оттуда рукой подать до Петербурга, до моих великих дел. Но Ольга… Ее имение в Гороховце находилось прямо по пути следования поезда. Соблазн сойти с состава, сделать крюк и хотя бы на один день, на один час заехать к ней, увидеть ее, был почти невыносим.

— Наш маршрут, господин Тарановский, — Иркутск-Петербург, — раздался за спиной холодный, ровный голос ротмистра Соколова. — Без отклонений.

Я обернулся. Мой «ангел-хранитель» смотрел на меня своими бесцветными глазами, и я понял, что он читает мои мысли.

— Ротмистр, — сказал я тихо. — У меня там… дела. Семейные. Неотложные.

— Мой приказ не предусматривает семейных дел, — отрезал он.

— Приказ предусматривает доставить меня в столицу. Я не собираюсь бежать. Я лишь прошу о небольшой остановке. Разумеется, — я выдержал паузу, — все неудобства и расходы, связанные с нарушением графика, как для вас, так и для ваших людей, я готов щедро компенсировать.

Я смотрел ему прямо в глаза, и в моем взгляде была не просьба, а деловое предложение. Он молчал несколько секунд, взвешивая на невидимых весах приказ, риск и пачку ассигнаций, которая маячила за моими словами.

— Один день, — наконец произнес он. — Не больше.

Мы сошли с поезда на маленькой станции в Гороховце. После Сибири здешняя весна казалась чудом. Воздух был влажным и пах прелой землей, набухшими почками. Березовые рощи, стоявшие вдоль дороги, были окутаны нежной, прозрачной зеленой дымкой, словно кто-то набросил на них тончайший газовый платок. Весь мир, казалось, просыпался, дышал надеждой, и мое сердце стучало в такт этому пробуждению.

Я нанял брички, и наш маленький отряд — я и молчаливые жандармы Соколова — поскакал в сторону имения Левицких. Я представлял себе эту встречу сотни раз. Как она выбежит на крыльцо, как я соскочу с коня, как обниму ее… Сердце замирало от этого предвкушения.

Вот и знакомый поворот, вот ограда, вот аллея, ведущая к дому.

И тут я замер, натянув поводья.

Господский дом был заколочен. Все окна, и на первом, и на втором этаже, были наглухо забиты крест-накрест серыми, потемневшими от времени досками.

 

Глава 6

 

Дернул тяжелую дубовую дверь — заперто. Я стучал, кричал, звал Ольгу, но в ответ мне была лишь гулкая тишина и вой ветер в голых ветвях деревьев.

Наконец, в маленьком сторожке у ворот я обнаружил признаки жизни — из трубы в тонкий дымок. Дверь мне открыл сгорбленный, высохший старик, в котором я с трудом узнал бывшего слугу Ольги. Он уставился на меня, как на привидение.

— Барин… Владислав Антонович… — прошамкал он, не веря своим глазам. — Живой…

— Что здесь случилось⁈ — прорычал я, хватая его за воротник тулупа. — Где Ольга? Где все⁈

— Уехамши… — неожиданно пролепетал он. — Все уехамши, барин. В Петербурге. Еще осенью.

Быстрый переход