|
Это был уже не просто разговор о прибыли. Это был разговор об Империи.
— Чтобы построить такую дорогу, — сказал я, — нам нужно три вещи. Деньги, воля и дешевые рельсы.
— Ну, «воля» — будет, — кивнул он, имея в виду связи при дворе и в министерствах. — Деньги… — он посмотрел на меня, — я так понимаю, теперь тоже будут. А вот с рельсами беда. Демидовы и прочие уральские тузы дерут за них втридорога. Бельгийские — и то дешевле. Казна, понятное дело, платит, — а вот мы разоримся. Нам надобно деньги считать!
— Мы не будем у них покупать. Мы сделаем их дешевле, — ответил я.
И я рассказал ему свой план. О модернизации уральских заводов. О вложении денег в новые технологии — прокатные станы, томасовский процесс, строительство паровых экскаваторов и лесопилок для шпал. Об использовании динамита для прокладки тоннелей.
— Мы не просто построим дорогу, Василий Александрович, — закончил я. — Мы сначала устроим под нее целую новую промышленность. Здесь, в России. На русские деньги и русскими руками.
Он долго молчал, переваривая услышанное. Грандиозность замысла, казалось, ошеломила даже его, человека, привыкшего мыслить миллионами.
— Ты… ты просто дьявол, Тарановский. Но как, скажи на милость, как все это осуществить? — Кокорев вскочил и зашёл по кабинету трактира. — Это же… это же годы! Десятилетия! Нужны тысячи рабочих, инженеров, подрядов…
— Нужно начать, Василий Александрович, — спокойно ответил я. — И начать с умом. Не распылять силы. Ударить в двух точках одновременно.
Я снова взял салфетку.
— Смотри. Вот Урал. Вот Казань. Мы не будем тянуть одну нитку годами. Мы начнем стройку сразу с двух сторон, навстречу друга другу. Одна бригада идет из Екатеринбурга на запад. Вторая — от Казани на восток. Они встретятся где-то вот здесь, у Камы. К моменту «схода» уже должен быть готов мост, чтобы не вышло, как на Клязьме с Левицкими… Так мы сокращаемся время постройки минимум вдвое.
— А снабжение? — он тут же занял слабое место. — Как подвозить материалы, работающие в этой глуши, где нет никаких дорог?
— А мы строим временные дороги, — сказал я, и это была моя главная, припасенная на самый конец, идея. — Деревянные.
— Что⁈
— Деревянные рельсы, Василий Александрович. Прямо из местной лиственницы. Укладывается быстро, стоят копейки. По нему можно ходить на легких паровых локомобилях, тащить вагонетки с землей, со шпалами, и ездить. Мы построим дорогу, используя саму эту дорогу для ее же снабжения. Это американская технология — так у них делают сейчас. Это мне от самих американцев известно, и вот пока мы вверх по Амуру шли, они мне много всего порассказали!
Кокорев остановился и уставился на меня. На его лице было написано полное, абсолютное, почти детское изумление. Он, купец-практик, мысливший категории обозов и пароходных фрактов, вдруг увидел простую и гениальную схему, решающую, казалось бы, неразрешимую задачу.
— Господи… — выдохнул он. — Деревянные рельсы… Локомобили… Две бригады…
Он рухнул обратно в кресло, ошеломленный.
— Ты точно дьявол.
Он сидел так с минуты, глядя в одну точку. Я видел, как в его голове крутятся невидимые шестерни, как он прикидывает расходы, доходы, масштабы. Затем он вскочил, и его задумчивое лицо снова стало решающим и полным кипучей энергии.
— В Петербург! — проревел он, хватая свою трость и напяливая котелок. — Едем в Петербург! Немедленно!
От такого поворота я чуть было не подавился.
— Куда так торопиться? Давай хоть расстегаи доедим!
— Как куда⁈ К Великому князю! К министрам!– воскликнул Кокорев, размахивая в воздухе моей заляпанной салфеткой. |