|
— Такое дело… такое дело ждать не может! Собирайся! Едем!
Я смотрел на его горящие, азартные глаза, и видел что уже нашел своего главного союзника. Великий Сибирский Путь из мечты на глазах превращался в готовый к исполнению проект.
— Ну хорошо, хорошо. Едем. Тогда про главное дело мы с тобой дорогой поговорим!
Василий Александрович, взявшийся уж было за трость, так и застыл на месте.
— Главное? Так это что, все присказка была? Что же для тебя «главное»?
Глава 7
Глава 7
Василий Александрович не стал дожидаться ответа. С силой, способной сдвинуть с места груженый вагон, он схватил меня за руку и потащил из уютного кабинета трактира наружу, в суету и гам московских улиц.
Жандармы и казаки видя такое, сразу поспешили за нами. Ругаясь сквозь зубы.
— На вокзал! На Николаевский! И гони, чтобы земля под копытами горела! — проревел он поджидавшему лихачу, вталкивая меня в пролетку.
Вокзал Николаевской железной дороги оглушил нас ревом, гамом и визгом паровозных свистков. В морозном воздухе стоял густой дух угольного дыма, пара и чего-то еще — суеты, спешки, ожидания. Сотни людей — купцы, чиновники, офицеры, мещане — сновали по заснеженной платформе, окруженные крикливыми носильщиками. Кокорев в этой стихии был как рыба в воде. Минуя длинную очередь в кассы, он прямиком направился в контору начальника станции, откуда через пять минут вышел с билетами в руках.
Именно в этот момент, словно выросший из морозного пара, перед нами материализовался ротмистр Соколов со своими жандармами. Лицо его было непроницаемо, но я почувствовал волну холодного недовольства.
— Владислав Антонович, я обязан находиться рядом с вами. Таков приказ. Мы поедем вместе, — ледяным тоном произнес он.
— Не беспокойтесь, ротмистр, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Мы с Василием Александровичем едем в первом классе, в отдельном купе. Это, если хотите, территория господина Кокорева, а он — лицо, близкое ко двору, так что за мою безопасность можете не волноваться. А вам и вашим людям, полагаю, будет удобнее во втором классе. К тому же, нужно присмотреть за моим багажом — там ценные бумаги.
Я сунул ему в руку несколько крупных ассигнаций, которых с лихвой хватило бы на билеты для всех. На мгновение его взгляд стал по-настоящему ледяным. Я видел, как в его голове идет быстрая, холодная работа: он взвешивал на весах приказ, собственное достоинство и ту непреложную силу в лице Кокорева, что стояла перед ним. Он понял, что правила игры изменились. Молча, с едва заметным кивком, он принял деньги и отступил в тень.
Стоило двери за нами закрыться, как рев вокзала остался где-то в другой жизни. Мы оказались в уютном коконе из красного бархата, полированного дерева и начищенной до блеска меди. Поезд тронулся, и за окном замелькали заснеженные поля, деревни и перелески.
Кокорев не мог усидеть на месте. Он нетерпеливо ходил по купе из угла в угол, его кипучая энергия, казалось, заставляла вагон дрожать.
— Ну, не томи, Владислав! Выкладывай! — наконец не выдержал он. — Какое такое главное дело ты задумал? Что может быть важнее и масштабнее Транссибирской дороги?
Я лишь улыбнулся, глядя на проносящиеся мимо пейзажи.
— Всему свое время, Василий Александрович. Сначала — дела насущные.
Поезд набрал ход. За окном в серой дымке проносился монотонный, убаюкивающий пейзаж русских равнин, еще не тронутых весной. В купе было тепло и уютно. Кокорев, видя, что я не спешу раскрывать карты своего «главного дела», с деловитой основательностью перешел к более насущным вопросам.
— Василий Александрович, давайте сначала разберемся с нашими старыми делами, — начал я. |