|
— Вот это размах! Ты, парень, саму Сибирь перекроить хочешь! Хорошо! Будет тебе драга! Самая лучшая, какую только можно сделать! К осени управимся!
Мы ударили по рукам, и эта сделка, заключенная посреди грохочущего, огненного ада литейного цеха, была мне дороже всех моих миллионов. Это был союз не денег, а воли и инженерной мысли, который должен был изменить лицо Сибири.
— И это еще не все, Николай Иванович! Драга — это прекрасно. Но у меня большие планы. Слышали ли вы про экскаваторы?
— Это что за чудо-юдо? — удивился тот. Я протянул ему эскиз машины.
— Чтобы ее перекроить, Николай Иванович, одних драг мало, — ответил я, входя в раж. — Нам нужно двигать землю. Горы земли. Быстро.
Он вопросительно поднял бровь.
— Мне нужна паровая землечерпательная машина, — я начал объяснять ему мой эскиз, где схематично было изображено то, что в будущем назовут экскаватором. — Представьте: паровой котел на колесах или на полозьях. И длинная «рука» с ковшом. Чтобы могла сама, без сотен землекопов, рыть каналы, грузить породу в вагонетки. Очень производительная штука!
— Паровой землекоп… — пробормотал Путилов, и в его глазах загорелся огонь изобретателя. — Черпать землю машиной… Это возможно! Это очень даже возможно! Вот ты голова!
— А чтобы таскать вагонетки и возить бревна для шпал по бездорожью, — продолжал я, чувствуя себя в этот момент персонажем фильма «Сибирский цирюльник» — мне нужен паровой локомобиль. Мощный, тяжелый, на широких колесах с грунтозацепами. Чтобы мог не только тащить, но и толкать. Спереди должен быть «отвал» — представьте себе гигантский нож, которым можно будет срезать холмы и прокладывать дорогу сквозь тайгу!
Путилов смотрел на мои рисунки, и его лицо становилось все более восторженным и изумленным. Перед ним раскрывалась целая взаимосвязанная система завоевания пространства, где одно чудовище роет землю, второе тащит ее, а третье добывает для всего этого безобразия деньги, извлекая из земли золото.
— Хорошо! — рявкнул он, ударив по столу своей огромной ладонью. — Будет тебе и землекоп, и леший на колесах! Но сначала я сделаю по одному опытному образцу. Обкатаем здесь, на заводе. Если машина выдержит — поставим на поток.
— Идет, — согласился я. — Но помните — мне нужны не просто машины, но конструкции и технологии, которые мы потом сможем тиражировать!
Путилов понимающе кивнул.
Когда мы прощались, Путилов, провожая меня до ворот своего грохочущего царства, вдруг остановился.
— Широко шагаешь, Тарановский, — сказал он, и в его голосе не было ни зависти, ни иронии, только тяжелое, усталое уважение. — Драги, Сибирь… Далеко пойдешь. Если шею не свернут.
Он помолчал, глядя куда-то вдаль, за трубы и дым своего завода, туда, где за крышами Петербурга угадывался Финский залив.
— А у меня ведь тоже мечта есть, — произнес он неожиданно тихо. — Попроще твоей, конечно. Но все равно она дорога мне…
— Какая же? — спросил я.
— Порт, — сказал он. — Настоящий, глубоководный торговый порт. Здесь, в Петербурге. Ты ведь знаешь, какая у нас беда? Все большие, океанские суда вынуждены разгружаться там, в Кронштадтской гавани. А оттуда товар везут в столицу на мелких лихтерах. Перегрузка, воровство, потеря времени и денег! А все почему? Потому что от Кронштадта до Невской губы — мелководье. Канал нужен. Глубокий, прямой морской канал, чтобы корабли из самого Лондона и Антверпена могли швартоваться прямо у здешних причалов. Чтобы Петербург стал настоящими морскими воротами Империи!
Внимательно посмотрев в его глаза, я увидел, что он действительно переживает за этот город, за страну, буквально страдая от всех нестроений. |