|
Он видел не просто карты. Он видел упущенную выгоду. Он видел, как гигантские финансовые потоки утекают мимо его банка, мимо казны Российской Империи, прямо в карманы лондонских банкиров.
— Как вы предлагаете перехватить эти средства? — спросил он наконец, и в его голосе уже не было прежнего снисхождения.
— Силой, — ответил я. — И деньгами. Нам нужно финансирование, чтобы укрепиться в том краю раньше них. Нужен инструмент. Мощный финансовый инструмент.
— Банк, — сказал он, и это было не вопросом, а выводом.
— Да, — кивнул я. — Банк. Русско-Сибирский. Или, если мыслить шире, — Русско-Сибирско-Китайский, который будет финансировать не только горную добычу, но и дороги, и торговлю. Который станет нашим главным оружием в этой невидимой войне.
Старый банкир снова замолчал, глядя на карты. Я видел, как в его голове, в этом гениальном финансовом мозгу, моя авантюрная, военная идея переплавляется, обретая строгую, холодную форму банковского проекта.
— Любопытно, — сказал он наконец, поднимая на меня свои светлые, помолодевшие глаза. — Очень любопытно, молодой человек. Я поддержу вас на собрании. Посмотрим, что из этого выйдет.
— А дорогу и до Одессы, можно построить и чуть позже.
* * *
В день общего собрания акционеров в доме Лерха на Большой Морской было не протолкнуться. В огромном зале с лепными потолками и высокими, до самого пола, окнами, собрался весь цвет финансового и политического Петербурга. Здесь были министры, сановники, банкиры, генералы. Я чувствовал себя волком, попавшим на псарню, где каждый второй был либо гончей, либо борзой.
Я и Кокорев держались вместе с группой «восточников» и присоединившимся к нам бароном Штиглицем. Наш маленький «восточный» кружок против мощного «южного» лобби. Воздух в зале, казалось, раскалился от напряжения. Решалась судьба не просто дороги — решалась судьба будущей экономической политики всей Империи.
Собрание началось со скучных формальностей. Отчеты, балансы, речи… Я едва слушал, мысленно репетируя свое выступление. Наконец, председательствующий, один из директоров правления, предоставил слово лидеру «южан».
— Слово для доклада о перспективах строительства Одесской линии предоставляется…
И в этот самый момент, когда к трибуне уже направлялся высокий, холеный сановник с папкой в руках, створки дверей в зал с шумом распахнулись. В проеме выросла фигура флигель-адъютанта в блестящем мундире. Он ударил каблуками.
— Его Императорское Высочество Великий князь Константин Николаевич!
Зал ахнул. Все, как один, вскочили со своих мест, оборачиваясь. Шум и гул мгновенно стихли.
В зал быстрым, энергичным шагом вошел Великий князь. Он был в простом морском сюртуке, без свиты, но вся его фигура дышала властью и той неукротимой энергией, которая так отличала его от большинства сановников.
— Продолжайте, господа, продолжайте, — бросил он, махнув рукой застывшему председателю. — Я пришел лишь послушать. Не обращайте на меня внимания.
Он прошел через весь зал и сел в кресло в первом ряду, рядом с нашим кружком.
— Мне доложили, — сказал он так тихо, что слышали только мы, — что сегодня здесь будут обсуждаться весьма любопытные идеи о будущем русских железных дорог. Я не мог пропустить такое.
Я встретился взглядом с Кокоревым. На его лице было написано чистое, детское ликование. Наш главный, самый могущественный союзник был здесь. Он не просто поддержал нас — он явил свою волю. И теперь эта битва из простого спора акционеров превращалась в сражение, за которым, затаив дыхание, наблюдала сама Империя.
Глава 15
Глава 15
Я встретился взглядом с Кокоревым. |