|
Времени едва хватило, чтобы активировать щиты и вывести их на три четверти мощности – к бомбардировке мы приготовились, но, как и говорил Эмильен, веселого было мало: от каждого удара немаленький фрегат сбивался с курса, и его то и дело приходилось корректировать короткими импульсами маневровых движков. На любое такое воздействие корпус отзывался неприятной вибрацией, а в особо тяжелых случаях нас даже чувствительно потряхивало. Хуже всего пришлось в тот момент, когда «Великолепный» врезался силовым щитом в каменную мешанину на границе каверны – тут уже маневровым двигателям пришлось поработать на полную мощность, и высокочастотные колебания пробили даже индивидуальную защиту противоперегрузочных коконов. К счастью, самый захламленный участок пути оказался весьма коротким, и буквально через несколько секунд фрегат, пробив тушей последнюю преграду, вырвался в транспортный тоннель – свободную от хлама червоточину около пяти десятков километров в диаметре.
К этому моменту, если верить шкале на одном из вспомогательных дисплеев, энергоресурс истощился на пять процентов. И только теперь мне, что называется, поплохело – это как же мы пробивались к цели, если бы не сумели локализовать лазейку? Даже с учетом меньшей плотности невзбаламученного мусора около десяти минут таранной атаки, и до свидания. Корпус у «Великолепного», конечно, крепкий, но не настолько, чтобы выдержать на маршевой скорости множественные удары массивных каменюк. Да нам бы элементарно дюзы посносило. А на неуправляемом корабле из западни выбраться шансов не было вообще. Дрейфовали бы по воле гравитационных течений да прихотливого случая, наводящего каменные снаряды. Правильно команда забеспокоилась – это мне, неопытному юнцу, навигация в пылевом облаке казалась легкой прогулкой, особенно под чутким руководством капитана Виньерона, а прожженные космические волки сразу прикинули… хвост к носу. Результат известен. Последующий двухчасовой переход по червоточине к цели путешествия показался мне откровенно скучным – смотреть особо было не на что, за исключением камней, да и те нужно было хорошенько увеличить, чтобы различить отдельные детали рельефа. А оно мне надо? Правильно, совершенно не надо. Оставалось только тщательно изучать сеть проходов, которую я теперь легко вычленял на схеме окрестностей. Пьер увеличил масштаб на главном экране, и на него транслировался относительно небольшой кусок тоннеля, так что пришлось перенести изображение на персональный монитор. Напрягал еще один момент – к системе мы подошли над плоскостью эклиптики, то есть условно в верхней полусфере, и каменное крошево не позволило сканерам просветить все пространство. То есть достоверной карты, так сказать, низа не было, соответственно, и трехмерную модель главный вычислитель строить отказался. А сеть ходов оказалась объемной – странно, правда? Этакий слоеный пирог. На наше счастье, координаты точки выхода из прыжка удалось определить с необходимой точностью, промахнулись мы всего ничего, чем и объяснялась длительность хода на маршевых движках. Когда мне и это надоело, я отправил капитану запрос на активацию сканеров. Дражайший шеф, вопреки ожиданию, противиться не стал, и я врубил систему наблюдения. В оптическом диапазоне, понятно, кроме неясной точки, ничего различить не удалось, а вот обработка хреновой тучи отраженных волн – не спрашивайте каких, я не физик – позволила локализовать местоположение объекта и его приблизительный размер: почти сорок километров в длину и чуть больше двух десятков в поперечнике. Масштабы впечатляли – нехилый такой планетоид. Конечно, в Федерации и покрупнее рукотворные объекты в космосе можно отыскать при желании, но был один нюанс – все они не предназначались для перемещения в пространстве. А Ковчег, судя по всему, самый настоящий корабль. |
