|
– Но использовать ее могут и нацисты, тут ты прав. Значит, захват заложников в Москве и Нью-Йорке? Взрывы на атомных электростанциях? – И еще какой-то непонятный «небесный огонь». Который пострашнее атомной бомбы. Не знаете случайно, что это может быть? Свиридов пожал плечами. – Я не специалист по новейшим системам оружия. Похоже, что-то вроде системы СОИ, которой американцы пугали нас в восьмидесятые годы. Но ее ведь так и не реализовали. – Может быть, это и блеф, – не стал спорить Гумилев. – Но даже если все ограничится взрывами и заложниками… Генерал, мы должны их остановить! – Мы? – удивился Свиридов. – Насколько я понимаю, ты уже два года на них работаешь. Что, совесть неожиданно проснулась? – Илья Ильич, – сказал Андрей мягко, – у них моя дочь и Марго. И потом, вы думаете, заговорщики посвящали меня в свои планы? – Беленина же посвящали, – хмыкнул генерал. – Впрочем, Чен там оговаривается, что тебе особой веры нет… Ладно, так чего ты от меня хочешь? – Помощи, – просто сказал Гумилев. – В одиночку я их не остановлю. Тут нужна мощная организация, такая как ваша. – Я уже два года как в отставке. Дача, грядки, домино во дворе. От такого союзника тебе будет не много проку. Свиридов подошел к окну, выглянул на улицу и зачем-то задернул штору. В кабинете сразу стало темно и еще более неуютно. – Знаешь, что это за квартира? – неожиданно спросил генерал. – Во время войны здесь жил начальник СМЕРШа Абакумов. Слыхал про такого? – Что-то слышал. Его вроде бы расстреляли? – Да, попал под раздачу после «дела врачей». Когда Сталин умер, его должны были выпустить, но он слишком много знал. А когда-то был одним из самых могущественных людей в стране. – К чему вы мне это рассказываете? – Мою службу создал именно он, Виктор Абакумов. Поначалу это был крохотный отдел в системе СМЕРШ, потом постепенно расширился. При Хрущеве его чуть было не разогнали, Никита вообще в мистику не верил, но потом восстановили. Но «мощной организацией», как ты выражаешься, он никогда не был. – Значит, не поможете? – Гумилев не сумел скрыть своего разочарования. Свиридов был его единственной надеждой – если кто и мог поверить Андрею, то только бывший глава ГУАП. – Что ж, тогда не стану отнимать у вас время… – Времени у меня как раз предостаточно, – усмехнулся генерал. – Как и у любого пенсионера. А вот возможности уже не те. Но оставлять это дело просто так нельзя. Надо же, что выдумали, поганцы, – Орла против меня использовать! Тебе этого не понять, а я за эти полвека с Орлом ни разу не расставался… Он как часть меня был. Пользовался я им редко, но тут не в частоте дело. Гитлер, когда у него Орла отобрали, сдулся, как резиновая кукла, которую прижгли паяльником. Я, видишь, тоже ослаб… Предметы, знаешь ли, вампирят. Дают тебе сверхспособности, но отбирают жизненные силы… особенно когда переходят к другому владельцу. Гумилев молча смотрел на него. Свиридов, видимо, почувствовал, что его исповедь никому не нужна, и резко сменил тему. – В общем, вот что мы сделаем. Ты возвращайся к своей Катарине… Постарайся, чтобы она ничего не заподозрила. Я встречусь с кем надо, дам послушать твою запись, объясню как и что. Они свои акции собираются в конце ноября устроить, так что время у нас еще есть. Когда дойдет дело до разработки конкретных контрмероприятий, тебе сообщат. А пока сиди тихо, как мышь под веником, понял? Андрея покоробил его тон – так генерал мог бы разговаривать с кем-нибудь из своих молодых и неопытных подчиненных. Но он понимал, что Свиридов таким образом отыгрывается за проявленную минутой раньше невольную слабость. |
