Немедленно проявил в лаборатории отснятые пленки, отпечатал тридцать снимков, взял кассету с магнитозаписью и пошел к своему начальнику.

— Как дела, сержант? — встретил меня вопросом Салимджан-ака.

— Довольно недурно, товарищ полковник, — скромно ответил я и положил перед ним на стол фотографин и магнитофонную кассету, которым он, разумеется, очень обрадовался. Минут через пятнадцать явился Али Усманов, он чуть ли не расцеловал еще мокрые фотокарточки, а запись слушал, как самую очаровательную музыку на свете, слегка покачиваясь из стороны в сторону, мечтательно прикрыв веки. Потом вдруг встрепенулся и воскликнул:

— Молодец, сержант, вы оправдали наши лучшие надежды! Салимджан-ака, — обернулся он к полковнику, — сегодня же возьмите под наблюдение любителей перепелок и их дом!

— Слушаюсь, товарищ начальник! — вытянулся полковник.

— Вы сказали, товарищ Кузыев, что больше всего товара получил заведующий магазином номер шестнадцать? — продолжал Усманов.

— Зато он и взятку дал больше всех!

— Поручаю вам поближе познакомиться с работой этого магазина. И позвольте еще раз поблагодарить вас, сержант. Вы владеете неоценимым талантом, таких людей мы должны всемерно поощрять. Объявляю вам благодарность и сегодня же обращусь в Министерство с предложением повысить вас в звании.

Ну, признаюсь, начальник сказал не «талантом», а «способностями», но ведь это одно и то же — верно? Зато уже все остальное — чистая правда.

Как дела, дядюшка Махсум?

Что скрывать, люблю я поспать и потому всегда просыпаюсь позже, чем надо. Так случилось и сегодня. Когда я открыл глаза, Салимджана-ака не было: давным-давно отправился на работу. Вообще привычка у него такая — часа на два раньше всех заявляться в отделение. Быстренько перекусив, я тоже побежал на службу. Проходя по коридору, услышал громкие голоса, доносившиеся из-за открытых дверей кабинета секретаря партийной организации капитана Хашимовой.

— О, Хашимджан, входите! — крикнула она, заметив меня.

Я вошел. На диване сидел, положив скрещенные руки на колени, Салимджан-ака. Я опустился рядом с ним.

— …Таким образом, я обнаружила женщину, подбросившую вам грудного ребенка. Зовут ее Шарифа. Три года назад работала в столовой на Чорсу, при обнаружении недостачи скрылась. Около года, оказывается, была проводницей в поездах дальнего следования — тоже, видимо, не безгрешно. Потом окончательно связалась с темными личностями и неуклонно покатилась вниз.

— Вы видели ее?.. — нетерпеливо спросил Салимджан-ака.

— Видела, дважды. И даже в последнюю встречу вызвала ее на откровенный разговор. Сказала, что сравнение группы крови малыша и вашей дало противоположные результаты. Ясно, что отец ребенка совсем другой человек, — заявила я. — За все твои художества можешь быть привлечена к ответственности. Лучше откройся мне честно, сестра, ведь я тоже мать, пойму тебя, постараюсь помочь.

— Что же она ответила?

— Расплакалась. Тогда я подала ей бумагу, карандаш, попросила изложить все как было. Она пообещала написать дома и потом принести.

— И что она написала?

— Увы, она исчезла.

— Исчезла?!

— Да.

— Опять двадцать пять. А где малыш?

— В нашем детсаду в круглосуточной группе.

На этом месте разговора я поднялся.