— Скажите честно, жив мой Ядгарбек? — странно ровным голосом спросила она.

— Жив он, жив. Я так сказал, желая вас разговорить…

— Сержант, вы знаете, кроме Ядгарбека у меня нет никого на этом свете…

— Тогда собирайтесь поскорее.

— Вы хотите… отвести меня?

— Увести. Иначе вас убьют.

— О, подлецы! Все черные дела совершают чужими руками, а сами ходят чистенькими, хоть в ангелочки записывай!.. Признайтесь честно, жив ли мой сын?

— Да говорю же вам: жив-здоров, сейчас видит седьмой сон. Я же пошутил.

— Могу ли я его сейчас увидеть?

— Можете, только для этого надо побыстрее одеться и тронуться в путь.

Как говорится, мать всегда мать. Шарифа поспешно бросилась одеваться. Тем не менее, одевшись, как и всякая женщина, взглянула в зеркало, причесала волосы, прошлась какой-то щеточкой по ресницам и векам, даже подкрасила губы. Я уж, ей-богу, чуть на стену не полез. Ведь знает, что вот-вот нагрянут убийцы, спешит к сыну, о здоровье которого беспокоится, но нет же, и тут не упустит случая поторчать у зеркала.

— Я готова! — сказала наконец Шарифа, беря сумку.

Эти бандиты хотели оставить от имени Шарифы подложное письмо, чтобы ввести в заблуждение людей и органы милиции, а что если мы сыграем с ними такую же шутку? — подумалось мне.

— У вас есть бумага? — спросил я у Шарифы.

— А зачем?

— Надо оставить убийцам письмо.

— Бросьте, не до этого теперь! И я не знаю, что писать этим… этим…

— Ничего. Я продиктую. Вот так. Пишите: «Дорогой М. Надеюсь, что письмо это получишь ты. Ты мне больше не веришь, не доверяешь, скажи, ради чего можно жить дальше?! Если откроется наша тайна — мы погибнем все. Так не лучше ли ценой одной жизни спасти много других?! Чтобы доказать свою преданность вам, я решила покончить с собой. Прощайте, друзья! Умирая, дорогой М., прошу тебя об одном: когда выловят мой труп из Анхора", похороните меня как положено. Прощай, жестокий мир! Шарифа».

Как только «самоубийца», ничего не понимая, подписала письмо, проставила число и время, мы бросились вон из квартиры. Время было без нескольких минут одиннадцать.

Транспорт в этом районе ходил еще неважно, до центра пришлось топать пешком. Шарифа шла чуть впереди. А я глядел на ее опущенные плечи, сгорбившуюся спину и жалел от всей души. Не приведи кому сбиться с пути вот так, как эта женщина; а чуть поскользнешься — станешь игрушкой в руках подонков. Будут толкать на грязные дела, при случае приговорят и к смерти…

— Меня посадят надолго?

— Вообще-то это решает суд, — растерянно ответил я. — Но Салимджан-ака до конца защищает людей, которые признали свою вину.

— Ох, виновата я перед ним, так уж виновата… Капитан Хашимова говорила то же самое.

— Что именно?

— Что Атаджанов помог многим, кто сбился с пути, что многие из них стали хорошими людьми и до сих пор поддерживают с ним такие отношения, которые возможны лишь между близкими людьми… Еще она мне говорила, если признаюсь, он простит мне все плохое, что ему сделала…

— Родители у вас есть?

— Должны быть… — вздохнула Шарифа. — Сама я выросла в детдоме. Не знала, что такое материнская любовь и отцовская забота…

— Тогда я уверен, что Салимджан-ака заменит вам родного отца, а Каромат-опа — родную мать.