— Дяденька, дайте мне тоже! — решился мальчишка, стоявший поодаль.

— Приволоки бутылку, получишь от дяди Саллабадрака кругляк саллабадрака! — пропел могучий кукурузник.

— Нет у нас бутылок, — заплакал малыш. — Папа у нас не пьет.

— Тащи тогда деньги.

— Дома никого нет…

— Валяй отсюда, парень, дармового товару нету.

— Погодите, дяденька, я сейчас! — Малыш исчез за ближайшей калиткой и появился через минуту, неся большую миску, полную кусками мяса. Жадный кукурузник забрал мясо вместе с миской, взамен небрежно бросил малышу два копеечных шара кукурузы, затем хлестнул своего коня.

— Но-о! Трогай, мой жеребеночек!

«Жеребеночек» с места в карьер понесся со скоростью примерно шестьдесят километров в час и толпа детишек мигом осталась позади. Опять загромыхала дойра.

Кукурузник, напевая, начал даже в экстазе поводить плечами, чуть ли не пускаясь в пляс. За нами неслась ватага мальчишек, жаждущих заполучить резинки для рогатки, девчонок, выманивших у бабушки монетку ради косоглазых, кривоногих куколок Саллабадрака.

Саллабадрак, по-видимому, был прирожденным, артистичным торгашом. Малыши со всех улиц и закоулков, по которым мы проезжали, как завороженные следовали за арбой, стремясь во что бы то ни стало заполучить хоть самую захудалую игрушку. А кукурузник, как заведенный, то пел, то играл на дойре, то пускался в пляс, сидя на передке своей могучей автоарбы.

Я и не заметил, что мы давно выбрались за черту города, какое-то время ехали по проселочной дороге и остановились у высокого забора межколхозной откормочной фермы. У кормового склада возился какой-то замухрышка с козлиной бородой. Заметив Саллабадрака, кинулся к нему.

— Э-эй, палван, добро пожаловать!

Перекинувшись несколькими словами с козлобородым, кукурузник погнал арбу к широким воротам амбара (о чем они говорили, я не расслышал: как раз в ту минуту наводил на них объектив своего микрофотоаппарата).

Загнав арбу в амбар, Саллабадрак небрежно сгреб на пол остатки игрушек, мешки с бутылками и, открутив какие-то болты, поднял доски, служившие полом кузова.

Чудо-арба-то, оказывается, с двойным дном!

Подошел к солидному тюку прессованного сена, опоясанного жестяными полосками (он, видать, весил не меньше ста килограммов), легко поднял его и, поднеся к арбе, забросил в тайник. Потом опустил крышку, вернул игрушки и бутылки на место.

— Как думает палван, сумеет ли он сделать сегодня еще одну ходку? — поинтересовался козлоборо-дый.

— Приеду часа в три, — важно пообещал кукурузник.

— Да поможет палвану бог!

— Да уж пусть постарается.

Тронулись в обратный путь. Но настроение у меня было неважное. Оплошал я, кажется. Сам в галошу сел, да еще Салимджана-ака ввел в заблуждение. Все ведь верно, комар носа не подточит. Сено есть? Есть. Стог? Это, конечно, имелся в виду амбар. И Саллабадрак погрузил в арбу настоящий тюк сена, своим-то глазам я еще могу верить… Но, с другой стороны, спрятал его в потайное дно арбы. Обыкновенное сено ведь можно возить открыто, не боясь чужих глаз. Нет, рано я нос повесил. Тут непременно есть какой-то секрет. Просто надо набраться терпения, чтобы раскрыть его. В крайнем случае увижу ту Большую Корову, которая, по словам «почтенного хозяина» всей шайки, должна сжевать это сено. Судя по количеству сена, это рекордистка и должна давать не меньше, как по десятку ведер молока в день.

опять загромыхал дойрой кукурузник, лишь только мы въехали в город и за нами снова увязалась ватага детишек.

Ровно в половине первого мы подъехали к лоскутному магазину в старом городе.