— Служба, бабушка, времени совсем не хватает.

— Ах, чтоб пропала она, твоя служба! Изволновалась я вся! Иди теперь, поздоровайся с папой.

Обрадованный, я и не заметил отца. Стоит в сторонке — в пальто с бобровым воротником, на ногах кирзовые сапоги, на голове — шапка-ушанка. Пальто такое длиннющее, что полы волочатся по земле, как у иных городских модниц. Но не думаю, что пальто такое он приобрел в погоне за модой: купил первое, что попалось на глаза, вот и все. С плеча папы свисал тяжелый до отказа набитый хурджин. Он даже не догадался опустить его на землю, вовсю смотрел на меня. Глаза его влажны.

— Папа!

Он не спеша опустил хурджин на землю, сдержанно обнял меня, словно стесняясь. «Папочка», — пробормотал я, прижавшись к нему. Мне было почему-то жаль отца. Нелегко ему, бедняге, приходится: мама с бабушкой вздохнуть не дают, целыми днями в поле пропадает, а выдастся свободный часок — и тогда не отдыхает, все что-то мастерит, лишь бы руки были заняты!

— Смотри, как ты вырос, а?! Настоящий джигит! — сказал отец, вытирая ладонью глаза.

— Мама как, жива-здорова?

— А что ей сделается? Жива!

— А Доно, Айшахон?

— Бегают все…

— А Закир? Как у него дела?

— Неплохо, работает. Его наградили медалью. Сейчас на пальто носит.

— Ну и Закир!

Обмен информацией прервала бабушка.

— Кузы, хватит лизаться, поднимай хурджин да пошли, — скомандовала она.

— Товарищ Кузыев!

Я обернулся. У подъезда стоял Али Усманов. Я направился к нему.

— Хашим! — строгим окриком остановила меня бабушка. — Иди сюда.

— Товарищ Кузыев! — с некоторым раздражением опять позвал Али Усманов. Я невольно подтянулся, снова шагнул в его сторону. Но не тут-то было.

— Сейчас же вернись назад! — не менее строгим, чем полковник, голосом приказала бабушка и грозно стукнула своим сучковатым посохом об асфальт.

Вот так минут пять метался я, как олух, не зная, куда идти: послушаешь одного — другой рассердится, угодишь другому — первый обидится. Хорошо хоть полковник ушел и через минуту у выхода появился Салимджан-ака.

— Э-э, гости к нам пожаловали, да какие дорогие гости!

Он первым поздоровался с папой, который оказался на его пути, хотел было подойти к бабушке, но, видно, вовремя вспомнил, что я представил ее однажды колдуньей, осадил назад. А бабушка — что и говорить! — и не собиралась с ним обниматься-миловаться, о добром здоровье справляться. Она прицелилась указательным пальцем вытянутой руки в грудь полковника и немедленно пошла в атаку.

— По-моему, это и есть твой приемный папочка?!

Салимджан-ака опешил.

— Здравствуйте, уважаемая! — пробормотал он сконфуженно. — Милости просим… Однако подождите немного, мы советовались тут с Хашимджаном и надо бы…

— Знаем мы эти совещания! — взорвалась бабушка. — Хашим больше у вас не работает. Увезу его в кишлак. Он и дома может быть прекрасным парикмахером.

— Но послушайте, бабушка…

— Хашим, сдай эту их фуражку и точка! — И чтобы яснее обозначить этот знак препинания, бабушка снова стукнула палкой об землю.

Ну, значит все. Теперь и не вздумай кто перечить моей бабуле — хоть полковник, хоть генерал — знай, будет долбить посохом землю и стоять на своем.

— Вот ты скажи мне, начальник, — продолжала наступать меж тем бабушка. — Сколько уже Хашим у вас работает, а вы ему даже завалящего леворвера не выдали; почему а? Только и знаете, что заставляете его брить ваши бороды да стричь волосы!

— Да о чем вы говорите, почтенная?.