— А что было делать, захотелось мне повидать моего недотепу, — сказала бабушка дрогнувшим голосом, повернулась и чмокнула меня в лоб. — Гляди, Кузы, какой красавец-парень вырос, а? Сынок, Салимджаном вроде тебя звали… скажи, сынок, и вправду, он не парикмахером у вас?

— Хашимджан сейчас выполняет задание большой государственной важности, — веско ответил полковник.

— Слава богу, дожила я до дня, когда про Хашима сказали доброе слово.

— А как вы думали?! Мой сын! — попытался папа слегка возгордиться, но бабушка тут же цыкнула на него и он притих.

Тем не менее бабушка, кажется, постепенно успокаивалась. Поверила, что я тут не бездельничаю и даже не цирюльничаю.

— Вот вернусь в кишлак, бог даст, припеку язычок сопливой Хаджар! — пообещала она, окончательно остывая. Потом просительно глянула на Салимджана-ака:

— Но, сынок, очень прошу вас, если случится, что Хашим поедет в родной кишлак, то вы уж его без леворвера не отпускайте.

— Будет сделано, бабушка! — шутливо козырнул полковник. — Велю не один, а два револьвера прицепить! И обязательно — свисток!

— Ну а я уж стану за всех вас молиться! — пообещала бабушка.

Дома, едва Салимджан-ака направился было к кухне, бабушка остановила его.

— Не надо, сынок, беспокоиться. Чайник чаю мы уж как-нибудь сами вскипятим. А вы сейчас же езжайте на службу, ведь у вас полно важных дел, и как бы Хашиму не попало из-за меня, старой.

Когда уходили, она остановила меня у двери.

— Хашим, это твоя машина? — спросила шепотом.

— Моя персональная, — прихвастнул я на всякий случай.

— Приезжай на ней в кишлак. Пусть увидит сопливая Хаджар.

— Слушаюсь, бабушка.

Советчик директора

Поскольку некоторые стороны нашего дела абсолютно секретны, я вынужден умолчать о подробностях совещания, плана захвата преступников, обысках, а также не стану называть имена участников оперативных групп. Могу лишь сказать, что ответственность за руководство операцией взял на себя полковник Али Усманов. Ну, а если вам очень хочется, могу раскрыть еще одну деталь: старшим группы захвата назначили некоего сержанта, думаю, догадались, кого именно. Кроме того мне поручили сколотить вспомогательный отряд из общественников, дружинников-спортсменов и так далее. Часам к трем я справился с этим заданием. Из пенсионеров в отряд вошли Муслим-бобо и Мерган-ата, прославленный стрелок времен борьбы с басмачеством, братья-близнецы боксеры Хасан и Хусан, участковый милиционер Сурат-ака; в общем, я подобрал людей что надо: если потребуется, тигра голыми руками возьмут. Я не стал говорить, для чего собрал их, предупредил только, что необходимо в двадцать ноль-ноль собраться в отделении и быть в готовности.

В моем распоряжении еще семь часов времени. Я мог бы, конечно, поехать домой, всласть наговориться с папой и бабушкой, и если они привезли толченой джугары (а они непременно привезли ее), то поел бы гуджи, хорошенько сдобрив ее катыком и красным перчиком. Но меня не отпускало беспокойство. А что если вдруг, именно тогда, когда расставлены все сети, Адыл-хитрец сделает очередной финт и навострит лыжи? Говорила же Шарифа, что у него где-то есть свой человек; а вдруг этот тип знает про наши планы? Нет, как ни хочется встретиться с близкими — дело прежде всего: я ни за что не должен выпускать его из поля зрения, я должен следовать за ним как тень.

— Как ты думаешь, шапочка моя? — обратился я к своей советчице.

— Ты решил верно, Хашимджан, — одобрительно отозвалась она, и я со спокойной совестью отправился в кафе «Одно удовольствие». Здесь, как всегда, было многолюдно; хвост очереди торчал на улице, столы заняты, некоторые посетители едят стоя, кое-как пристроив посуду на подоконнике.