Пока они одаривают улыбками и цветами заслуженных работников транспорта, я тоже не маячу на сцене без дела. Ведь ветераны у нас не только мужчины.

Справа от начальника отделения сидят три пожилые дамы, и наград у них ничуть не меньше, чем у других. К ним-то я и направляюсь, только не с тюльпанами, а с настоящими красными розами, по семь штук в букете. Специально ездил сегодня за ними на Рижский рынок, потратив там почти пятьдесят рублей. А что делать? Цены зимой кусаются, а на дворе не 2012-й с его экономическим глобализмом и открытой таможней, а 1982-й с ушлыми гостями-предпринимателями с солнечного грузинского юга.

Поздравление героев войны и труда длится чуть меньше минуты.

Потом мы снова взбегаем на сцену, но это ещё не конец. Закончить представление надо эффектно. Девчонки делают парочку фуэте навстречу друг другу, я вклиниваюсь между ними, подхватываю обеих и начинаю кружиться на месте. Один оборот, второй, третий… Почти как на карусели. Мелькают в воздухе девичьи ноги, косы…

Этот эпизод мы репетировали три дня подряд, и больше всего я боялся, что кого-нибудь не удержу.

Однако нет. Смог.

Последний аккорд прозвучал, я перестал крутиться, киноэкран погас, Жанна и Света разбежались от меня в разные стороны и, резко раскинув руки, остановились.

Пару ударов сердца в зале стояла гулкая тишина.

Потом где-то в районе галёрки раздался одинокий хлопок. Потом ещё один, и ещё. А затем зал буквально взорвался аплодисментами, переходящими, как написали бы в «Правде», в бурные и продолжительные овации.

Удивительно, но такого триумфа не ожидал даже я.

Радовались и хлопали все. И молодые, и старые. Причем, один старикан настолько расчувствовался, что даже взобрался на сцену и облобызал по очереди Свету и Жанну, а потом долго тряс мою руку и что-то говорил, а я что-то ему отвечал, и это было так классно, что, чёрт побери, очень хотелось повторить всё по-новой…

Повторить тот же номер распорядители концерта нам не позволили. И это, наверное, правильно. Шоу должно продолжаться. Программа утверждена, есть и другие исполнители, и они тоже должны выступать.

Следующего выхода мы ждали минут пятнадцать. Мне и девчонкам снова пришлось переодеваться. За тем, что происходило в это время на сцене, никто из нас не следил — готовились к новому номеру и, конечно же, волновались. Но, положа руку на сердце, думаю, что после «Дороги» мы могли делать с публикой всё что угодно. Никто бы и слова нам не сказал, хоть партком, хоть местком, хоть даже если бы я вдруг нарядился государем-императором, а парни затянули бы под баян «Боже, царя храни». Такая была в душе́ у всех эйфория.

Третью песню я подобрал специально для Аурелии, под женский вокал. Во-первых, об этом меня попросил Матвей, тихонько, чтобы другие не слышали. А во-вторых, потому что сама Аурелия так жалобно смотрела на нас, когда мы репетировали что-то другое, что не уважить её было бы просто грешно. Тем более что по вокальным данным она превосходила нас всех минимум на порядок.

К делу девушка подошла ответственно. Как мне сообщил по секрету Долинцев, она его буквально замучила просьбами прослушать её ещё раз и подсказать, что не так. А к выступлению даже сшила себе новое платье. Зелёное, бархатное, в пол. Самое то, на мой взгляд…

Фокстрот, танго, шимми… А ещё румба и ча-ча-ча…

На этот раз мы не стали особенно париться и придумывать что-то невообразимое.

Обычный стул на краю сцены, приглушенное освещение в зале и лучи фонарей, скрещивающиеся на танцующих. Я молча сижу на стуле и, типа, оцениваю претенденток на роль в новом мюзикле. Стиль — двадцатые годы, эпоха раскрепощения, НЭПа, коротких юбок, ар-деко и модерна.

Претенденток четверо — помимо Жанны и Светы в этой миниатюре участвуют и Лусия с Хименой.