— Ты не поверишь, — усмехнулся американец. — Основной эксперимент они проводят сегодня. И не просто сегодня, а прямо сейчас. Подопытный — вот этот вот гражданин, — указал он на лежащего неподвижно Андрея. — Кто он такой, можешь прочитать сам.

Джонни отодвинулся от компьютера и дал Тарасу прочесть текст на экране.

— Никогда бы не подумал, что буду участвовать… в этом, — пробормотал Свиридяк, закончив читать. — Что будем делать? — повернулся он к цээрушнику.

— Я полагаю, эксперимент надо всё-таки провести, — тихо, чтобы другие не слышали, проговорил партнёр. — Но под нашим контролем и с нашими вводными. Лучшего способа убедиться, что установка работает, я не вижу.

Полковник оторвался от монитора, посмотрел на Оскара, потом на захваченных «пленных»…

— Давай-ка сюда вот этого, — ткнул он пальцем в профессора. — Развязывать не надо, только рот ему разлепите.

Когда Синицына подтащили к полковнику и бросили на специально приготовленный стул для допроса, Тарас снова глянул на ресторатора:

— Оскар Шалвович, не в службу, а в дружбу. Побудь пока со своими архаровцами в предбаннике, проследи, чтобы сюда никто из твоих не совался. Тут может быть небезопасно. А как всё закончится, я тебя позову. О’кей?

Зубакидзе скривился, но спорить не стал.

— Ладно. Я понял. Меньше знаешь, крепче спишь.

Бандиты ушли.

Свиридяк развернулся к профессору.

Под глазом у того наливался синяк, нижняя губа распухла.

— Не буду ходить вокруг да около, Александр Григорьевич. Мне нужны ваши знания и ваша лояльность. Но если последнего не случится, горевать я не буду. Вместо добровольного сотрудничества придется задействовать принудительное.

— А я ведь вас помню, — процедил сквозь зубы учёный. — Я видел вас в бизнес-центре на Волоколамке. Вы представлялись сотрудником «Реалар-инвест» и собирались спонсировать мой проект.

— Всё верно. Было такое, — согласился Тарас.

— Это вы убили Ларису, — продолжил Синицын. — Не знаю, почему она вам помогала, но я абсолютно уверен: она хотела с вами порвать, а вы этого не хотели, поэтому и убили её.

Свиридяк покачал головой:

— Вы одновременно и правы, и неправы, профессор. Да, ваша подруга работала на меня, но я её не убивал, просто не было смысла. Мёртвой она не представляла никакой ценности и даже, наоборот, её внезапная смерть многое усложнила. Была бы она жива, с её помощью мы бы обязательно договорились, а так… — полковник развёл руками и «тяжко» вздохнул. — Уйти из жизни она решила сама. Видимо, думала, что это кому-то поможет. Увы, ни переубедить, ни остановить её я не сумел.

— Но всё равно считаете, что сможете заставить меня работать на вас, — с сарказмом заметил Синицын.

— А вы действительно полагаете, что я не смогу? — приподнял бровь собеседник. — Оба ваших приятеля, — он указал на Смирнова и Фомина, — мне не нужны. Точнее, они не нужны мне живыми. Это свидетели, а свидетелей, как гова́ривал классик, надо прикончить, и чем быстрее, тем лучше. Поэтому я повторяю вопрос: вы действительно полагаете, что я не смогу их убить?

Профессор молчал.

Полковник смотрел на него, чуть прищурившись.

— Что вы хотите? — выдохнул Шура спустя полминуты.

— Вот это совсем другой разговор, — осклабился Свиридяк. — Поверьте, Александр Григорьевич, у меня нет никаких причин наносить вам вред.