Лена кивнула на наблюдающего за нами «чекиста».

— Именно от него я узнала, что наш с тобой случай не уникальный. В этой реальности были другие, похожие, документированные и худо-бедно изученные. Такие, как мы, уже появлялись здесь, но всякий раз исчезали бесследно — видимо, возвращались в свое прошлое-будущее. Я поняла, что это и есть мой шанс, единственный шанс не только вернуться к любимому, но и родить от него ребёнка, пусть даже настоящим отцом станет не он, а его полностью идентичная копия из параллельного мира. Надо лишь, как объяснил эксперт, на бесконечно короткий миг соединить два слоя Вселенной, и всё, что не принадлежит одному слою, перенесётся в другой. А якорем для случайного попаданца или попаданки может стать тот, кто готов ждать бесконечно, кто всегда был и навсегда останется его или её второй половиной. У меня такой якорь есть, а вот у тебя… — она снова взглянула на подпирающего косяк Степана Мироновича. — Нет, насчёт тебя я ни в чём не уверена. Зачем ты здесь? Как ты сюда попал? Что должен здесь сделать? Помню, как мой Андрей рассказывал мне о гипотезе двух и трёх лепестков, о том, что нашу мультивселенную можно представить как дерево, на каждой ветке которого висят листья-миры. Они всегда расположены либо парами, либо тройками. Жители тройственных обычно прагматики, парных — эмпаты. И если эмпат и прагматик вместе внезапно попадут в другой мир, то вернуться обратно они не смогут. Единственная возможность — если эмпат и прагматик выполнят работу друг друга и перекрёстно решат те задачи, которые ставили себе в новом мире. Ты мою задачу решил. Надеюсь, что я твою тоже, хотя и не полностью.

Девушка замолчала и посмотрела на меня пристальным взглядом.

— Насчёт твоей мне понятно… а про мою нет, — пробормотал я, сглотнув.

Лена едва заметно усмехнулась. Сначала мне показалось, что горько, но потом понял, что нет — снисходительно.

— Странно. Если наши миры идентичны, то, угодив в прошлое, каждый правильный попаданец из постперестроечной России примется или прогрессорствовать, или уничтожать будущих негодяев и подлецов, виновных в развале великой страны. Причём, абсолютно неважно, в качестве превентивной меры он будет делать последнее или из мести, главное, что без трупов врагов никакое спасение Родины, по его мнению, не состоится. Мы часто по этому поводу спорили. Я говорила, что личный террор ничего не решит, а ты… ну, в смысле, мой муж всегда утверждал обратное. Здесь ты, как я заметила, прогрессорствовать так и не начал. Значит, как мой Андрей, готовился убивать негодяев. Вот это, я полагаю, и было твоей основной задачей в этой реальности.

— Так, значит… ты… — начал я потихоньку догадываться, припоминая Свердловск и Питер.

В ответ Лена опять усмехнулась. На это раз действительно горько.

— Если мужчина не может исполнить свой долг, за него это приходится делать женщине.

Я невольно поморщился. Слова как будто бы правильные, но прозвучали они… как-то фальшиво что ли. Да и двусмысленно, чего уж там.

— Ладно. С этим понятно. Но что ты собираешься делать дальше?

— Как это что? — удивилась Лена. — Вернуться домой, конечно.

— А зачем тебе эти мои… технические устройства? Ведь все условия уже выполнены.

— Это условия необходимые, но не достаточные. Без них техника не сработает, но без техники возвращение просто не состоится. Сам механизм я пониманию не очень, но вот Степан Миронович… — она оглянулась на комитетчика. — Степан Миронович знает, как это делается.