— Ну… извини. По-другому не получилось.

Смирнов рассмеялся.

— Ничего страшного. Второго допросим. Живучий оказался гадёныш.

— Кто? — привстал я, тревожно осматриваясь.

— Вон тот вон, — сказал, словно выплюнул, Михаил, кивнув на ворота. — Коллега, мать его за ногу.

— Он что, действительно, ваш? — удивился я, глянув туда же.

— Увы. Подполковник Свиридяк, из кадровой части… Никогда бы не подумал.

— А не сбежит?

— Это вряд ли. Ты его хорошо приголу́бил. По идее, надо бы нашим обо всём сообщить и скорую вызвать, но…

Смирнов внезапно замялся и оглянулся на дом.

Я его понял. Решение он оставлял за мной. А ещё — признал старшим, как по возрасту, так и по положению.

— Вызовем сразу после эксперимента, — принял я «условия игры». — Но допрашивать будем сейчас, пока не подох.

— Лады…

«Приголубленный» мной комитетчик полусидел или, скорее, полулежал у ворот. Голова свешивалась на грудь, грудь была перебинтована, сквозь бинт проступала кровь.

— Ты перевязывал?

— Я, — кивнул Михаил и легонечко ткнул стволом раненого. — Эй, подполковник! Еще не преставился?

— Н-нет, — с трудом выдавил из себя Свиридяк, приподняв голову.

— Кто такой Юрий Павлович? — не стал тянуть резину Смирнов.

Допрашиваемый закашлялся, но всё же ответил:

— Ам-мериканец.

— ЦРУ?

— Д-да.

Михаил повернулся ко мне и поднял вверх большой палец.

Я его снова понял. Разоблачить и поймать шпиона — это не только большая удача, но и отличная перспектива для карьерного роста.

— Д-дайте п-пистолет, — неожиданно попросил Свиридяк. — С од-дним п-патроном.

Смирнов зло усмехнулся:

— Ну нет, гражданин подполковник. Так просто ты не отделае…

— Постой-погоди, — тронул я его за плечо.

Мой друг обернулся и недоуменно нахмурился.

Я протянул ему руку:

— Дай-ка мне этот твой… Глок-17.

— Зачем? — не понял Смирнов.

— Увидишь.

Миша пожал плечами и передал мне импортную «игрушку».

Я взвесил пистолет на ладони, выщелкнул магазин. Патроны были на месте. Все, не все — большого значения не имело. Вставил магазин в рукоять…

«А интересно, на пластике пальчики остаются? Хотя… пусть об этом голова у Смирнова и его руководства болит, их на это учили…»

— Слушай, Миш. У тебя кассеты с собой?

— Какие кассеты?

— Вчера о них говорили.

— Эти-то? Да, с собой.

— Отлично!

Я отступил на пару шагов назад и вскинул оружие.

Грохнул выстрел.

Пуля вошла подполковнику точно в лоб.

— С ума сошёл?! Ты что творишь?! — резко вскочивший Смирнов уставился на меня очумелым взглядом. — Это же, блин, подследственный! Что я теперь скажу генералу?!

— А то и скажешь, — пожал я плечами, — что товарищ Свиридяк пал героической смертью в бою с вражескими диверсантами.

Глаза у приятеля стали как два пятака.

— В каком ещё, нахрен, бою?!

— Вот в этом самом, — кивнул я на двор, машину и трупы. — Кое-что, конечно, придётся подчистить, переместить, протереть, пистолетик в рученьки этого «Юрия Павловича» обратно вложить, пальнуть из него раз-другой, чтобы пороховые следы остались… Ну, да не мне тебя учить, сам знаешь, как это делается.