— Андрей Николаевич?..

Я живо представил, как крутятся мысли в голове у Олега, как он пытается сообразить, кто звонит, и едва не расхохотался.

— Что? Совсем позабыл, как мы на верёвках висели?

— На верёвках?.. Ох! Ёлки! Андрюха! Ну, ты шутник! Я тут уже все свои косяки перебрал, думал, сейчас песочить начнут.

— Не бои́сь. Если начнут, то точно не я.

— Да я уже понял. Ты сам-то чего звонишь, чего не заходишь?

— Зайти не могу, далеко. А вот одного человечка позвать было бы в жилу.

— Хорош темнить, говори конкретно.

— Конкретно надо зайти к нам в восьмёрку, шестьсот первый блок, левая комната, и найти там Шуру Синицына. Сразу говорить, что ты от меня, не нужно. Сначала надо вызвать его в коридор и только потом сказать…

— Не понял, зачем эти сложности?

— Потом объясню, а сейчас надо просто сделать.

— Ладно. Сделаю. Что ему передать-то?

— Передай, чтобы он зашёл к вам в трёшку и ждал на вахте звонка.

— А если не захочет, то что? Силой тащить? — хохотнул Лункин.

— Всё верно, — вернул я смешок. — Если не захочет, тащи его силой.

— Хе-хе. Это мы можем. Когда ты, кстати, будешь звонить ему?

— А сколько тебе понадобится, чтобы притащить его в трёшку?

— Максимум, полчаса.

— Ну, значит, через полчаса и буду звонить.

— Понял. Договорились.

— Пока…

Оговорённые полчаса я гулял в парке возле метро. Погода, хотя и пасмурная, но без дождя и относительно тёплая, градусов пять, не меньше. Поздняя осень чувствовалась только в повышенной сырости, пожухлой траве и плотному слою шуршащей под ногами листвы. Дорожки в парке никто не чистил. Видимо, в начале 80-х считали, что это не нужно — всё равно это безобразие скоро исчезнет под снегом, по весне растительный мусор сгниёт, а после и вовсе — смоется талыми водами…

Хорошо это или плохо, не знаю.

Каждому времени, как и каждому овощу, свой сезон…

Или как в песне: «свои колокола, своя отметина»…

Долгожданный звонок прошёл без проблем. На этот раз телефонная связь работала как часы.

— Аллё. Общежитие номер три.

— Синицына, пожалуйста, позовите. Он рядом там должен сидеть.

«Синицын? Есть тут такой? — послышалось приглушенно в наушнике. — Есть. Есть. Это я… Тебя к телефону…»

— Алло?

— Привет, Шур. Это Андрей. Узнал?

— Узнал. Привет… Ты сейчас где? — перешёл Шурик на шёпот, видимо, для конспирации.

— Не где, а откуда, — усмехнулся я в трубку. — Как там сейчас у вас? Тихо, спокойно? Милиция не беспокоит?

— Три раза уже приходили. Всё про тебя выспрашивали.

— А вы?

— А мы что? Мы ничего. Откуда нам знать, что ты там натворил?

— Да ничего я, собственно, не натворил. Просто кому-то очень захотелось на меня всех собак повесить.

— А тебя что, уже выпустили? — осторожно поинтересовался Синицын.

— Нет. Пока ещё нет. Сам ушёл.

— Сам? Как сам? — в голосе друга чувствовалось явное замешательство.

— А вот так. Сам и сам. И у меня к тебе есть одна просьба. Мне тут сказали, что, мол, все мои документы куда-то тю-тю из комнаты. Не в курсе случайно, что это значит?

Синицын молчал секунд двадцать. Я даже устал ждать.

— Алло? Ты ещё там? Слышишь меня?

— Да слышу я, слышу, — проворчал Шурик.