Пока мы с защитником её изучали, прокурорский довольно потирал руки:

— Вы говорили, что ушли сразу же после лекции, и это было примерно в половине девятого, однако — и вы этого не могли знать — в телефонной будке около корпуса пять буквально в это же время производилась плановая санитарная обработка. Именно из этой будки в 21:55 позвонили на номер 02 и сообщили о трупе на смотровой площадке. При осмотре места происшествия на телефонной трубке были обнаружены отпечатки пальцев только двух человек, и один из них вы, гражданин Фомин.

— И кто же второй? — невольно вырвалось у меня.

— Представьте себе, мы нашли его. Это была женщина-преподаватель с экономического факультета. А по 02 с этой будки звонил мужчина. Запись звонка сохранилась, и у нас есть возможность провести сравнительную экспертизу вашего голоса и голоса того, кто звонил.

— И что это доказывает? — вмешался в разговор адвокат. — Ведь если это действительно звонил мой подзащитный, значит, он просто выполнил свой гражданский долг — сообщил о совершенном преступлении.

— Нет, Семён Яковлевич, — покачал головой следователь. — Если бы ваш подзащитный собирался исполнить гражданский долг, он остался бы на смотровой площадке и дождался прибытия оперативной группы. А так — он всего лишь пытался обеспечить себе алиби. Мол, сам уехал оттуда гораздо раньше, а о трупе сообщил неизвестный.

— Он мог бы никуда не звонить. С его стороны это было бы намного логичнее, — возразил адвокат.

— Если бы он не позвонил, труп обнаружили бы не раньше, чем через сутки, а время смерти определили бы приблизительно, плюс-минус час. И тогда его алиби стало бы неочевидным.

После этих слов адвокат опять запросил перерыв, во время которого долго убеждал меня в том, что со следствием надо сотрудничать… Я слушал, кивал и пытался понять, на чьей же он всё-таки стороне? Формально считалось, что и обвинение, и защита должны быть на стороне закона. По факту… хрен знает…

Вечером после ужина (чёрный хлеб, гречка и чай) Самсон (так звали старшего из соседей по камере, видимо, из-за фамилии Самсонов) между делом поинтересовался:

— Постановление видел?

— Ага.

— Какая статья?

— Сто вторая.

Зек удивленно присвистнул. Сам он проходил по 108-й (тяжкие телесные), второй сосед — по 144-й (кража), так что сокамерники у меня были те ещё перцы. Самое то для будущего учёного.

— Кто дело ведёт?

— Щапов.

Самсон почесал в затылке.

— Серьёзный мужик. А кто адвокат?

— Кутловский.

Сосед усмехнулся.

— Слыхал про такого. Поговаривали, что раньше он в уголовке служил. Слухи про него разные ходят. Кого-то он вроде вчистую отмазывал, кого-то просто на бабки крутил… Короче, мутный какой-то. Советы давать не люблю, но с обоими ухо лучше держать востро, здоровее будешь.

— Да я уже понял.

— И это правильно. Здоровье и самому пригодится…

Суббота. 6 ноября 1982 г.

Вчера произошли сразу два события.

Оба, как позже выяснилось, оказались довольно значимыми.

Первое: ночью к нам в камеру подселили ещё одного сидельца, подозреваемого по двум статьям — вымогательство и мошенничество.

— Шатун — вор авторитетный, но резкий, — тихо сообщил мне Самсон после побудки. — Ты с ним поаккуратнее. В душу не лезь, лишних вопросов не задавай. Может не так понять…

Второе: после ещё одного дня допросов, очных ставок и «задушевных» бесед с адвокатом, когда я уже решил, что всё, на сегодня закончили, меня опять привели в допросную.