Половина бригады страдала жестоким похмельем, другая половина активно лечилась по методу «клин клином». Относительно нормально чувствовали себя только я и Захар Овчинкин. Последний попросту не успел принять участие в пьянке — после работы ему надо было сдавать профэкзамен, и если бы он его продинамил, очередного разряда, а с ним и весомой добавки к зарплате, пришлось бы ждать минимум год.

Несмотря на не слишком здоровое состояние товарищей железнодорожников, работу на дистанции никто не отменял. Поезда приходили на сортировку, их переформировывали, задания по ремонту путей выдавались в прежнем объёме, контроль состояния подвижного состава производился согласно графику…

До обеда мы ещё как-то держались, но после панического звонка с «Тушинской» меня и Захара срочно вызвали в табельную.

Хмурый с бодуна бригадир уныло вздохнул и принялся объяснять задачу:

— Эти два чудика, Кузьмич и Петро, «чмуху» хотели в две пьяные хари поднять.

— И чего?

— Чего, чего… Чуть не завалили вообще, к е….м. Короче, надо на Тушку смотаться. Лягухи там есть, попробуйте. Может, получится.

— А транспорт?

— Рубе́н довезёт. Он только что из Нахабино. ЗиЛок его знаете?

— Знаем.

— Ну, вот и ладненько, — Семёныч ещё раз вздохнул и попытался изобразить «босса». — Только смотрите там у меня. Чтобы всё было чин-чинарём, никаких загулов.

— Не гони порожняк, начальник, — ухмыльнулся Захар. — Всё будет чики-пуки…

На «Тушинской» мы пробыли около трёх часов. Запарились вусмерть. Возвращать на пути сошедший с рельсов локомотив, да ещё вдвоём, не считая машиниста в кабине — работёнка тяжёлая. Причём, в самом прямом смысле этого слова. Нет, поднимать многотонную машину, как какие-нибудь супермены, мы, конечно, не поднимали, но поработать штангистами, так или иначе, пришлось. Два накаточных башмака типа «Лягушка» весили по сотне кэгэ каждый, а таскать их нам приходилось вручную. Один на один рельс, второй на другой.

Маневровый ЧМЭ3 пыхтел, взрыкивал и раз за разом пытался вкатиться на направляющие. Всё бы ничего, но мешали низко посаженные баки для топлива, расположенные аккурат между съехавшими на щебёнку колёсными парами. Продавить бак о рельсовые оголовки было, как водится, легче легкого. Один неудачный рывок, и аллес — шесть тонн соляры на бровке, а виноваты, как всегда, стрелочники. Однако обошлось. Только пару дренажных шлангов порвали, но, как известно, побед без потерь не бывает. Местные движенцы пытались, правда, повесить ремонт на нас, но — обломались.

— Нех кулички из говна лепить, — заявил им Захар, показывая обрывок шланга, перемотанный давно стёршейся изолентой. — Нормальные надо было ставить, а не эту х…ю.

В итоге, на сегодняшнюю репетицию я всё-таки опоздал. Прибыл в ДК лишь к половине девятого. А меня там уже заждались. Завтра предполагалось перевозить аппаратуру и инструменты на «Рижскую», в клуб отделения дороги, где и должен был состояться концерт, поэтому последний день в студии ребята хотели использовать по максимуму.

Я, кстати, скрепя сердце, отказался от роли ещё одного участника ВИА, решив сосредоточиться на «подтанцовках». Для шоу это гораздо важнее. Тем более что с проблемой, как правильно петь и играть, они уже и сами справлялись. Женские партии вела Аурелия, мужские — клавишник Вадим. У него оказался достаточно неплохой голос, вполне подходящий для тех песен, которыми мы собирались вжарить в субботу по публике. Но, чтобы развить успех, требовалось ещё кое-что. И этим кое-чем я как раз и занялся.

— Знакомься.