Теперь она ощущала не просто звук, или ауру, или даже случайное дуновение какой-то незнакомой пряности. Это было все: переплетенное целое, открывшееся ее внутреннему зрению. Шан был без защиты, открылся перед ней полностью.

Присцилла вскрикнула, вскочила на ноги, схватила его за плечи.

– Нет! Шан, ты не должен!

И тогда появилась печаль – хотя и не отчаяние, и духовный ландшафт растаял, снова скрывшись за почти сплошной Стеной. Присцилла бессильно привалилась к Шану: ей мучительно жаль было того, от чего она только что отказалась. Она уткнулась лицом ему в плечо.

– Присцилла, я снова прошу у тебя прощения. – Голос у ее уха был очень нежным. – Я не хотел тебя расстроить.

Она сделала дрожащий вдох и отстранилась от него.

– Я…

Она не находила слов. «Богиня! – подумала она. – Я дважды дура!» Он вздохнул и подвел ее к дивану. Сев рядом с ней, он взял ее за руку.

– Когда я пришел забрать тебя из полицейского участка в Теофолисе, Присцилла, ты сказала одну вещь.

Она напряглась. Что именно из ее обрывочных и путаных воспоминаний было реальностью?

– Ты сказала, – мягко продолжил он, – вот что: «Шан, у меня не было времени убедиться».

Она немного расслабилась. Это она помнила.

– Да, это так.

– Это может оказаться правдой и сейчас, Присцилла. Не надо торопиться. И есть много оснований для того, чтобы… убедиться.

Она пыталась усвоить услышанное, согласовать лиадийское понятие любовного удовольствия с тем, что она испытывает по отношению к нему.

– Я просила… об удовольствии. И ты его хочешь!

– Присцилла, моя самая драгоценная! – Он поднял ее руку, прикоснувшись губами к ее ладони, проведя щекой по кончикам ее пальцев. – Конечно, я его хочу! Но не за счет твоей уверенности. Я был бы тебе плохим другом, если бы согласился на такой обмен. – Он вздохнул. – И я уже тебя рассердил.

– Не рассердил! – запротестовала она, зная, что Шан может прочесть в ней отсутствие этого чувства. – Просто… Шан, это неправильно – так сильно открываться. Позволять кому-то видеть… все, что ты есть.

– Даже когда этот кто-то – мой милый друг? Даже когда я хочу сделать этот дар?

Она открыла было рот, чтобы ответить утвердительно, но не смогла этого сделать.

– Так меня учили, – виновато сказала она. – Мне и в голову не приходило усомниться в этом.

И в этот момент она поняла, как называлось то обжигающее чувство, и к глазам у нее подступили слезы. Действительно, не было времени…

Он ощутил ее понимание и кивнул.

– Есть и другие основания, чтобы не торопиться, как я уже сказал. Например, подумай о своей новой должности. Разве ты хочешь, чтобы люди говорили, будто ты стала первым помощником потому, что ты – любовница капитана?

Она резко подняла голову.

– Это касается только нас, и больше никого!

– Не только нас, – возразил он. – Это – вопрос меланти и командования кораблем. Экипаж должен знать, что двое людей, которые стоят во главе команды, – люди порядочные и надежные. И действительно способны командовать. Когда это будет доказано, ты сможешь взять какого угодно любовника – и столько любовников, сколько пожелаешь! Но тебе ведь действительно еще предстоит пройти очень интенсивную программу обучения, пока ты достигнешь уровня Кэйзин.

Как это ни странно, она почувствовала, что может смеяться.

– Как будто я этого не знаю!

Он широко улыбнулся – с облегчением и восхищенно.