В следующее воскресенье Антонио пригласил его в дом брата на обед, а потом они сидели под навесом у кухни, покуривали самокрутки и говорили о лошадях. Потом они переключились на другие проблемы. Джон Грейди поведал Антонио о том, как играл в бильярд с асьендадо, а Антонио, сидя в плетеном кресле, сиденье которого было затянуто парусиной, и, придерживая на коленях шляпу, внимал ему с приличествующей серьезностью, смотрел на горящую сигарету и кивал головой. Джон Грейди говорил, а сам смотрел на видневшиеся за пеканами белые стены хозяйского дома с его красной черепичной крышей.

Дигаме, куаль эс ло пеор: ке сой побре, о ке сой американо?

Вакеро покачал головой.

Уна льяве де оро абре куалькьер пуэрта, сказал он.

Антонио посмотрел на Джона Грейди, сбил пепел с кончика сигареты и заметил, что Джон Грейди, наверное, хотел бы знать его мнение, хотел бы услышать его совет, но кто может дать ему совет!

Джон Грейди посмотрел на вакеро и сказал, что тот, конечно же, прав. Еще он сказал, что, когда она вернется, он серьезно поговорит с ней, чтобы понять, что у нее на сердце. Вакеро еще раз посмотрел на него, потом перевел взгляд на дом с белыми стенами и смущенно сказал, что она здесь, что она уже вернулась.

Комо?

Си. Элья эста аки. Дезде айер.

Он не мог заснуть до самого рассвета. Вокруг стояла тишина. Только изредка шевелились во сне кони и чуть слышно сопели. Утром он пошел в барак завтракать. В дверях кухни стоял Ролинс и внимательно смотрел на него.

У тебя такой вид, будто на тебе ездили верхом всю ночь.

Они сели за стол, начали есть. Ролинс откинулся на спинку стула и вытащил кисет.

Я все жду, когда же ты начнешь разгружать фургон своего сердца. А то мне пора работать.

Я просто пришел повидать тебя.

Что-то случилось?

Разве для этого что-то должно случиться?

Вовсе не обязательно.

Вот именно.

Джон Грейди чиркнул спичкой о низ стола, закурил, потом затушил спичку, бросил в тарелку.

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сказал Ролинс.

Джон Грейди допил кофе, поставил чашку на тарелку, туда же положил и ложку. Он встал, надел шляпу, лежавшую рядом, потом взял тарелки, чтобы отнести в мойку.

Ты тогда сказал, что ничего не имеешь против того, чтобы я перебрался туда, верно?

Я ничего не имел против того, чтобы ты перебрался туда.

Вот именно, кивнул Джон Грейди.

Ролинс смотрел ему в спину, когда он, отнеся тарелки в мойку, направился к двери. Он думал, что Джон Грейди обернется и что-нибудь скажет, но ошибся.

Весь день Джон Грейди работал с кобылами, а под вечер услышал, как зарокотал мотор самолета. Он вышел из конюшни и стал озираться. Из-за деревьев на фоне неба, освещенного последними лучами солнца, показался красный самолет, накренился, сделал вираж, потом выровнялся и полетел на юго-запад. Джон Грейди, разумеется, не мог видеть, кто летел в самолете, но тем не менее смотрел ему вслед, пока тот не растаял в небе.

Два дня спустя он и Ролинс опять отправились в горы. Они порядком измучились, сгоняя табуны диких лошадей из горных долин, и устроили ночевку на прежнем месте, на южном склоне Антеохоса, где в свое время останавливались с Луисом. Они поужинали фасолью и козлятиной, заворачивая еду в тортильи и запивая все это черным кофе.

Нам больше не придется много здесь бывать, верно?

Джон Грейди кивнул:

Похоже, что так.

Ролинс пил кофе и поглядывал на костер. Внезапно из темноты одна за другой возникли три борзые и стали кружить у костра – призрачные существа, похожие на скелеты, обтянутые кожей.