Оставив часть своих сил в Тумбесе, Писарро с отборным отрядом направился в глубь материка. Перед ним стояли две задачи: превратить свое небольшое войско в дисциплинированную военную машину и завоевать симпатии местного населения. Он решил, как и Кортес, придерживаться тактики умиротворения страны. Он запретил грабежи. Сопровождавшие его доминиканцы повсюду насаждали христианскую веру. Поход превращался в крестовый, это зажгло в сердцах его людей священный огонь божественной миссии, и жажда золота притупилась на время.

Как и во время марша вдоль побережья, в продовольствии не было недостатка. Море щедро снабжало испанцев рыбой, а в местах, где действовала великолепная инкская система орошения, тропическая жара позволяла фруктам и овощам обильно расти вне зависимости от времени года. Начиная с 16 мая Писарро заставлял своих людей безостановочно двигаться от селения к селению, так что думать о будущем не хватало ни времени, ни сил. Индейских вождей, выступивших против, сожгли в назидание остальным, и после короткой кампании вся окружающая местность была приведена в покорность. В этих действиях Писарро можно видеть первые признаки рождения новой политики – политики набора вспомогательных сил. Хотя в испанских источниках совсем не упоминаются индейские союзники (так же, как у Гарсиласо, по очевидным причинам), мало сомнений, что Писарро, как и Кортес, старался пополнить свое маленькое войско местными рекрутами. В июне он начал работы по строительству постоянного поселения. Место было выбрано у Тангарары, на реке Чира, примерно в восьмидесяти милях к югу от Тумбеса. Строилось поселение по обычной колониальной схеме: церковь, арсенал и суд размещались внутри линии укреплений. Однако, несмотря на то что Сан-Мигель законным образом обзавелся надлежащим набором муниципальных чиновников, Писарро не пришлось пускаться на пригодившиеся в свое время Кортесу политические уловки – ведь его полномочия и без того исходили непосредственно из Испании. Это позволило ему даровать каждому колонисту по repartimiento, а поскольку местные индейцы привыкли к строгой регламентации их жизни правительством, они покорно приняли новое положение вещей. Позже поселение было передвинуто немного дальше на юг, к реке Пьюра, в более здоровую местность. Все золото и серебро, полученное к этому моменту, испанцы переплавили в слитки, и Писарро, как и Кортес, убедил своих людей пожертвовать своими долями ради того, чтобы после выделения причитавшейся королю пятой части он мог отправить сокровища на двух кораблях в Панаму и уладить таким образом финансовые дела экспедиции.

Нетрудно понять дилемму, стоявшую перед Писарро, когда он наблюдал, как паруса этих кораблей постепенно опускаются и исчезают за горизонтом. Отправленные на них сокровища, безусловно, должны послужить весомым подтверждением рассказов их капитанов о блестящих перспективах поселенцев Новой Кастилии. Следует ли ему дождаться подкреплений, которые, безусловно, начнут прибывать, или же следует идти вперед с имеющимися – силами? Пока он пытался принять решение, миновало три недели, и за это время он убедился, как до него Кортес, что бездействие порождает недовольство в армии. Почти наверняка именно настроение людей заставило его наконец сделать выбор. Он решил выступить в поход.

Решение это подкреплялось и донесениями разведки о том, что Атауальпа уже находится не в столице империи Куско, а в Кахамарке.