Но основную массу воинов, скорее всего, составляли рекруты с завоеванных территорий, что, вполне возможно, оказало существенное влияние на дальнейшее поведение Атауальпы. Расстояние между двумя лагерями было не слишком велико – всего шесть километров, однако его хватило, чтобы Инка засомневался. В одиночестве вознесясь на носилках высоко над толпой, он ясно видел впереди за дамбой молчаливые, казавшиеся пустыми дома. Чувствовал ли он угрозу, исходящую от этого опустевшего города? Он не принадлежал, как Моктесума у ацтеков, к жреческому сословию. Он был сыном Солнца и богом. Бог не может колебаться. Но он был и человеком. В полумиле от Кахамарки он остановил процессию, приказал установить палатки и направил Писарро послание, сообщающее, что он проведет ночь в этом месте и вступит в Кахамарку на следующее утро.

Последние мгновения могущества Инки истекали. Инстинктивно, каким-то шестым чувством, возможно, он ощущал это. Мы не знаем, созвал ли он военный совет, однако очевидно, что он принял решение об отсрочке по крайней мере на одну ночь.

Самое необычайное заключается в том, что, получив ответ от Писарро, он снова меняет решение, собирает наполовину установленные палатки и возобновляет движение, на этот раз оставив позади основную часть воинов и оставив при себе только шесть тысяч невооруженных индейцев. Подобные действия заставляют гадать, что же содержалось в том послании от Писарро. Что именно настолько раздразнило Инку, что он безвольно отдался в руки испанцам? Неужели Писарро, ведомый безотказным чутьем солдата-крестьянина, намекнул на трусость и недостаток подлинного благородства и королевской крови?

Подлинной бедой для Атауальпы стало отсутствие рядом с ним двоих военачальников, с которыми он вместе вырос и которым доверял, – Кискиса и Чалькучимы, которые находились в районе Куско. Окажись они рядом с ним в Кахамарке, он, вероятно, последовл бы их совету и даже перед лицом столь маленького войска предпринял военные предосторожности. Однако узурпатору не дано той внутренней уверенности, что позволяет подлинному монарху действовать без оглядки на производимое впечатление. Хотя империя его приведена была в состояние столь полного подчинения воле Инки, что даже самые нелепые его приказы, как мы увидим позже, выполнялись беспрекословно, Атауальпа в тот момент не мог быть до конца уверен в своей власти. Почти наверняка Великого Инку погубил недостаток уверенности в себе, мелочное желание публично продемонстрировать бесстрашие и владение ситуацией.

Город Кахамарка построен был по строгому плану, характерному для всех городов инкского государства: дома, улицы, аллеи – все исключительно прямые линии. В центре располагалась большая треугольная площадь, окруженная стеной с двумя выездами на улицы. В пределах этой стены размещались одноэтажные муниципальные здания включавшие, в частности, на юго-восточной стороне дворец местного кураки, Ангаснопо. Самая западная точка треугольника соприкасалась с подножием священного холма Руми-Тиана (в настоящее время называемого Убежищем Святой Аполонии). Выйдя на площадь, процессия разделилась на две части, и вожди с носилками Инки оказались в центре. Не видно было никаких признаков присутствия испанского войска, и приветствовать Атауальпу вышел не Писарро, а Вальверде, с Библией и распятием в руках, чтобы прочесть длинную лекцию о христианской вере.

Существуют различные версии того, что произошло далее. Гарсиласо описывает эту сцену с огромным количеством подробностей, однако, поскольку все они происходят из испанских источников, трудно предположить, что он мог точно передать подлинные слова Атауальпы – и лекция Вальверде, и ответы Инки переводились испанским «языком», Фелипильо.