Похоже, Эрнандо Писарро никогда не приходило в голову, что он действует излишне дерзко, и это притом, что население Хауйи составляло сто тысяч человек, а рядом стоял лагерем военачальник Атауальпы, Чалькучима, с тридцатью пятью тысячами воинов. Он решил, что Хауйа была бы хорошим местом для поселения – «во всех моих путешествиях я не видел места лучше». Он задержался там на пять дней, и «все это время они [индейцы] ничего не делали, только танцевали и пели и устраивали большие праздники с выпивкой». Этот карнавал с выпивкой и танцами проводится до сих пор в ознаменование начала сезона дождей. О «пленении» Чалькучимы он говорит только: «Вождь этот не пожелал пойти со мной, но когда он увидел, что я решительно настроен его увести, он пошел по собственной воле». Даже приняв во внимание невероятную самоуверенность Эрнандо Писарро и тот факт, что индейцы принимали испанцев как богов, кажется едва ли возможным, чтобы он смог взять в плен одного из славнейших вождей Атауальпы и обездвижить армию из тридцати пяти тысяч воинов, имея в своем распоряжении не более тринадцати всадников и около девяти пеших солдат. Скорее всего, он пользовался поддержкой сторонников Уаскара, хотя о наличии индейских вспомогательных войск нигде не упоминается до тех пор, пока сами испанцы не передрались между собой.

Тем временем в Кахамарке к Писарро наконец присоединился Альмагро с подкреплениями, которых он с такой тревогой дожидался, прежде чем пуститься в отчаянный марш через Анды. Альмагро пришел в испанское поселение Сан-Мигель в декабре 1532 года со ста пятьюдесятью солдатами и восемьюдесятью четырьмя лошадьми; к трем большим кораблям, с которыми он отплыл из Панамы, присоединились три небольшие каравеллы из Никарагуа. Прескотт утверждает, что Альмагро присоединился к Писарро в Кахамарке «около середины февраля 1533 года», однако, согласно Хересу, это произошло не ранее 14 апреля. Последнее кажется более вероятным, так как иначе трудно объяснить неудачу Писарро с организацией похода на Куско; разве что окажется верной современная перуанская версия – что его медлительность на этой стадии в первую очередь объясняется необходимостью дождаться поддержки враждебных Атауальпе племен.

Эрнандо и эмиссары из Куско вернулись в Кахамарку, скорее всего, не раньше апреля. К тому времени объединенные силы двух командующих экспедицией причиняли все больше беспокойства своим командирам. Прошло уже больше пяти месяцев с захвата Атауальпы, а «золотая комната» все еще не была наполнена до линии выкупа. Тем не менее в Кахамарке собрались громадные богатства, оцененные в 1 326 539 золотых песо, и Писарро чувствовал, что дележ добычи нельзя больше откладывать. Солдаты Альмагро, естественно, тоже хотели получить долю добычи, однако в конце концов было достигнуто соглашение, по которому они, поскольку не участвовали в заключении договора с Атауальпой, будут иметь долю только в будущей добыче. Среди испанцев царила уверенность в том, что после захвата Куско золота им достанется еще больше.

Заключению подобного соглашения весьма способствовало решение отослать Эрнандо в Испанию. Альмагро, грубоватый старый солдат, всегда недолюбливал надменного и значительно более яркого Эрнандо; при этом отъезд его в Испанию с частью королевской пятой доли из лучших образцов ремесленных изделий индейцев был не только разумен, но и следовал созданному Кортесом прецеденту. Полная стоимость отправленного с ним груза составляла 100 000 золотых песо; однако какова судьба этих ценностей, никто не знает. Подобно посланным Кортесом ценностям, попавшим в руки французов, этот груз пропал без следа. В нем были «кубки, кувшины, подносы, вазы всевозможных форм и размеров, украшения и утварь для храмов королевских дворцов, плитки и пластины для украшения общественных зданий, забавные изображения различных растений и животных. Самым красивым было изделие, изображавшее золотой початок, прячущийся среди широких серебряных листьев, а наружу свисает пышная кисточка из нитей того же драгоценного металла».